Возвращение Кышбрыськина. Продолжение

Начало в №78

 

Глава шестая. Счастливая монетка Ротрэу

 

— Угощайтесь, — Ворчалкин выложил на картонку упаковку копчёных колбасок. — За магазином нашёл. Вроде не просрочка.

Котов не надо было упрашивать. Они разобрали колбаски и Мурчалкин спросил:

— Куда ты отправился дальше?

Кышбрыськин доволно зажмурился и ответил:

— В город с самым длинным названием в мире. Представляете, сто шестьдесят восемь букв! Честно говоря, я так полное название и не выучил.

— А как неполное название?

— Крунгтхеп. Вот! Мы его знаем как Бангкок — столицу Таиланда.

 

***

 

Голубоглазые сиамские коты, один другого краше, стали для Кышбрыськина примером. Он даже ходить стал, как новые друзья: с гордо поднятой головой, идеально прямой спинкой и хвостом, кончик которого никогда не касался земли. Глава кошачьего братства по имени Мээу в сопровождении свиты водил нового знакомого по городу. Они заходили в храмы и королевские дворцы, торговые центры и рестораны, забирались в самые бедные районы и везде их встречали с любовью.

Как-то в жаркий полдень коты лежали на мраморном полу одного из многих храмов города, в тени перил. Через открытую дверь было видно огромную золотую статую сидящего человека.

— Это кто такой? — лениво поинтересовался Кышбрыськин.

— Будда. — Мээу сел и сложил перед грудью лапки в молитвенном жесте.

— Он правда из золота?

— Из самого настоящего, чистейшего, — подтвердил Мээу. — Знаешь, он ведь не всегда здесь был. Когда-то очень давно, чтобы спасти статую от захватчиков, её покрыли гипсом, раскрасили и спрятали где-то в тихом месте. Много веков прошло, и, не знаю почему, решили эту статую перевезти в столицу. А статуя оказалась очень тяжёлой. Ну кран подогнали, статую подняли, и тут кран вместе со статуей рухнул от тяжести. Гипс разломался и в некоторых местах отвалился, и все увидели золото. Помыли, конечно, почистили, сюда привезли. А по стране народ начал громить гипсовые статуи…

— Золото искали?

— Нет, думали, что есть ещё такие священные золотые статуи Будды. Но он один такой.

— Краси-ивый…

— Ага. Пойдём, я тебе ещё одну штуку покажу.

И они пошли к золотой щуке. Огромная рыбина лениво плавала в бассейне, дно которого толстым слоем устилали монетки. 

— Слушай, а почему у вас всё золотое: храмы, статуи… даже рыба золотая?

Мээу только прищурил голубые глаза:

— Ты давай желание загадывай.

— А исполнится?

Сиамец фыркнул в усы:

— Ты не спрашивай, а верь. Давай, не тяни, я тебе ещё кое-что хочу показать.

Кышбрыськин загадал желание, макнул в воду лапу и пожелал рыбе долгой жизни.

Товарищи шли бок о бок по извилистым переулкам, и к ним присоединялись всё новые и новые спутники. Кышбрыськин оглянулся и увидел, что за ними следует целая армия котов, похожих друг на друга, почти как капли воды.

— Да-а-а, — протянул он, — не зря говорят: сиамца ни с кем не спутаешь. Кстати, а почему вас «сиамцами» называют?

— Это сейчас наша страна называется Королевство Таиланд, а раньше называлась Сиам. И все мы — и люди, и коты — были сиамцы. А теперь люди стали тайцами, а мы так и остались сиамцами! — Мээу гордо задрал хвост, и вся кошачья рать громко заорала, соглашаясь с вожаком: «Мэу! Мэу! Мэу!»

— Так куда мы всё-таки идём?

Они вышли на берег реки. Невдалеке виднелась маленькая лодочная пристань. К ней подплывали лодки-длиннохвостки. Люди выходили, их места занимали другие, с пристани, и лодки уплывали.

— Мы идём… кататься! На лодке! Вперёд!

Кошачья братия, мяукая на разные голоса, наперегонки бросилась к пристани. А Мээу на бегу крикнул Кышбрыськину:

— Сейчас подойдёт лодка «Рэтрэу» — самая быстрая лодка в мире. Её хозяин Пи-Тун раз в неделю катает нас по реке и каналам-клонгам.

К причалу — вжжих! — подлетела лодка-катер: хищная, острая, как рыба-молния. С мотором, подвешенным на длинном рулевом весле за кормой. А на носу развевались яркие ленты и покачивалась гирлянда цветов.

Коты заполнили все места в лодке, вперемешку с людьми, и Мээу, отдышавшись, сказал:

— Ты, главное, не бойся.

Кышбрыськин не успел спросить, чего не бояться, — лодка взвизгнула мотором и понеслась. Она неслась как стрела. Нет, она неслась как реактивная стрела. Или даже сверхзвуковая! Её хозяин, молодой Пи-Тун, управлял ею так лихо, что казалось, будто это гонки. Лодка гудела, подпрыгивала на волнах, а пассажиры — вместо страха — смеялись и благодарили: с Пи-Туном они всегда успевали вовремя.

Кышбрыськин был покорён. Он влюбился в скорость, влюбился в лодку, влюбился в реку и каналы.

После первой поездки кот стал постоянным пассажиром «Рэтрэу» и подружился с лодкой. Он часто сидел на носу, ловил ветер усами и мурлыкал от восторга. Лодка, хоть и была машиной, чувствовала это и отвечала лёгким покачиванием, будто говорила: «Ты мне нравишься, кот».

Но однажды всё изменилось. Лодка стояла у причала грустная. Она еле двигалась, тыкалась в берег, словно потеряла силу. Кышбрыськин запрыгнул на борт и спросил:

—Что случилось?

Лодка вздохнула мотором:

— Пи-Тун заболел. Теперь мной управляет его папа. Он добрый, но осторожный. Я скучаю по скорости… и по смеху пассажиров.

Кышбрыськин задумался. Он не был волшебником, но знал: если можешь или хочешь сделать чудо, сделай!

В тот вечер начинался праздник Лойкратхонг — когда тайцы пускают по воде плотики с цветами и свечами, чтобы отпустить всё плохое и попросить хорошего.

Кышбрыськин собрал своих друзей — сиамских котов с Мээу во главе. Вместе они смастерили плотик из банановых листьев, украсили его лепестками лотоса, поставили свечу и написали на листочке: «Пусть Пи-Тун выздоровеет, а лодка снова станет счастливой».

Лодка, тронутая заботой, отдала свою счастливую монетку:

— Её положил под скамейку дедушка Пи-Туна, когда меня спустили на воду.

Коты пристроили монету на плотике рядом со свечой и отпустили по реке. А потом, чтобы усилить просьбу, они запустили в небо тайские фонарики — светящиеся шары, которые улетают, уносят желания к звёздам.

Неделю Кышбрыськин гулял с котами, слушал музыку и смотрел, как фонарики плывут над городом. А потом вернулся к причалу. И он увидел, как по воде мчалась обновлённая лодка! Сверкающая, с новым мотором, с Пи-Туном за рулевым веслом — весёлым, загорелым и снова «безбашенным».

— Прыгай, Кышбрыськин! — крикнул он. — Сегодня опять прогулка по клонгам для всех котов!

Лодка засмеялась мотором, а Кышбрыськин — сердцем. Иногда, чтобы вернуть радость, нужно всего лишь немного заботы, дружбы… и один плотик с монеткой.

 

***

 

— Это точно: если можешь сделать чудо, сделай. — Пыхтелкин с Мурчалкиным переглянулись. — Мы вот тоже таким чудесным образом в Японию попали…

— Не о вас сейчас речь. — Ворчалкин встал и посмотрел на тускло светившую под потолком лампочку. — Интересно, а у нас можно фонарики раздобыть, чтобы желания отправить? К звёздам. Чтобы исполнилось хотя бы одно…

В подвале повисла неловкая тишина, и коты, попрощавшись друг с другом, разошлись, чтобы завтра встретиться снова.

 

Глава седьмая. Живой бог Байона

 

— Ты поэтому воды не боишься? — Пыхтелкин пытался сложить горкой творожные шарики.

— Я боюсь только неизвестности, а с водой... — Кышбрыськин посмотрел на усилия товарища. — С водой всегда можно поладить, как и с её обитателями.

 

***

 

По широкой реке Меконг плыла лодка — люди везли тетради и учебники для детей из плавучего городка на озере Тонлесап. Кышбрыськин сидел на носу лодки и смотрел, как вода блестит под солнцем. За спиной остался Таиланд, а впереди его ждала загадочная Камбоджа. Постепенно, убаюканный плавным течением реки, кот задремал. Проснулся он, когда лодка свернула в узкую протоку, и совсем рядом — только лапу протяни — потянулись мангровые заросли. А потом лодка оказалась на бескрайней глади озера. Вдалеке виднелись домики, которые вырастали будто бы из воды.

— Это как получается? — Кышбрыськин не верил своим глазам.

— Дома построены на плотах-понтонах и могут передвигаться с места на место.

— Как же люди там живут?

— Да не переживай, нормально живут. Как им нравится, сам увидишь.

И Кышбрыськин, проплывая мимо домов на воде, увидел: больницу, магазины, небольшой рынок, полицейский участок, кафе и ресторанчики, католическую церковь и буддийский храм.

Лодка подплыла к школе. Из дверей выглянул директор, поздоровался, замахал руками:

— Пожалуйста, быстрее! Скоро начнутся уроки.

Кышбрыськин запрыгнул на помост и сел в сторонке, чтобы не мешать. Люди быстро занесли коробки с книгами и тетрадями внутрь — и вовремя. По озеру к школе подплывали дети. Кот не поверил своим глазам: они сидели в тазиках. Будто по серо-коричневой глади двигались круглые яркие бублики с маленькими человечками внутри. Необычные лодки причаливали к платформе. Дети друг за другом взбирались на помост, складывали тазики друг на друга и исчезали за дверью.

«Я тоже так смогу», — решил Кышбрыськин. Он взял самый маленький тазик, который лежал отдельно. Столкнул его в воду и прыгнул внутрь. Тазик оказался своенравным — качался и вертелся. Кот пытался балансировать хвостом, грести лапами, но чуть не перевернулся. Его относило всё дальше от домов. Силы таяли, и вода при наклоне «лодки» начинала перехлёстывать через бортики. В конце концов, тазик пошёл ко дну, и Кышбрыськин оказался в воде. Непонятно, куда плыть — не видно ни домов, ни берегов. Только бескрайняя, покрытая лёгкой рябью, блестящая водная гладь.

Внезапно рядом с котом вынырнул крокодил, клацнул зубастой пастью: 

— Ты кто?

— Путешест... — только и успел пробормотать Кышбрыськин. В голове пронеслась мысль: «Вот и всё, конец!» И он вслед за тазиком пошёл ко дну.

Очнулся он от горячих лучей солнца и не сразу понял, что лежит на крокодильей спине. Первым желанием было опять прыгнуть в воду — лучше утонуть, чем быть съеденным. Но тут заговорил крокодил:

— Ожил? Вот и молодец, путешественник. Ты как и зачем сюда попал?

Кот поделился своей долгой историей и спросил, как добраться до Ангкора.

— Великое и удивительное место... — Крокодил будто вздохнул. — Там есть храм, в котором улыбаются каменные боги. Я всегда хотел там побывать. Хорошо, я тебе помогу, отвезу в Сиемриап, а уж дальше ты сам.

— Давай со мной!

— Люди слишком нас, крокодилов, боятся, да и от реки до храма я добраться не смогу. Так что ты улыбнись там за меня.

И они поплыли сначала по озеру, потом по реке. Кот сидел на спине крокодила, а вокруг плескалась вода.

 

***

 

Храмы Ангкора потрясли Кышбрыськина величием. Он бродил по храмам несколько дней, чувствовал прохладу коридоров. Апсары на барельефах казались живыми — их улыбки были загадочны и манящи. Боги и герои вели вечный бой с силами зла. Небесные танцовщицы и воины казались движущимися тенями, а львы и змеи-наги — молчаливыми и могучими охранниками.

Сидя на каменных плитах, смотрел на корни деревьев, переплетённых со стенами храма. Он чувствовал, что оказался в месте, где время не спешит, а камень и дерево разговаривают друг с другом.

Запах влажной земли и пряных трав смешивался с ароматом нагретого солнцем старого камня. Кышбрыськин втягивал воздух, мурчал от удовольствия, и это было похоже на мурлыканье самой земли — глубокое, спокойное, умиротворяющее.

Постепенно он понял: Ангкор — это не просто камни и деревья. Это огромный живой организм, в котором он — маленький, но важный гость. И тут кот вспомнил о просьбе крокодила: заглянуть в храм Байон. 

«Ой-ой-ой, надо поторопиться», — он выбежал на дорогу. Рядом остановился тук-тук — трёхколёсный мотороллер с кабиной, и водитель лихо подвёз пассажира к храму.

— Не оставайся здесь после заката! — крикнул водитель, и тук-тук скрылся в облачке пыли.

«Почему "не оставайся"?» — Кышбрыськин подобрался поближе к башням-изваяниям, поднял голову и — что странно: боги не улыбались. Их каменные лица были суровы и печальны.

Вдруг что-то маленькое и крепкое ударило Кышбрыськина по затылку. Он огляделся: невдалеке валялся орех. И тут орехи посыпались градом — били они больно. Кот заметался и не придумал ничего лучше, чем прижаться к стволу платана и выставить вперед лапы с растопыренными когтями. 

— Уходи, уходи маленький леопард! — Среди ветвей замелькали обезьяны. Одна, самая смелая, высунулась из ветвей и запустила орех прямо в нос котофея.

— У-у-у! — взвыл Кышбрыськин. — Я не леопард!

— А кто ты?

— Кот! Я просто кот! Путешественник! Я никому не желаю зла.

Ореховый «обстрел» прекратился. Обезьяны спустились на землю и осторожно приблизились. Вожак вышел вперёд.

— Теперь видим, что ты другой... У нас большая беда: из дальних краёв забрёл в наши земли леопард. Мы очень, очень его боимся. И днём, и ночью сидим на деревьях. Мы перестали играть, перестали танцевать перед богами и веселить их. И они перестали улыбаться. Что нам делать, путешественник?

— Забирайтесь на деревья, а я дождусь вашего недруга.

Обезьянки скрылись среди ветвей, а кот улёгся на траве.

Настал вечер, в небе зажигались звёзды, и тут на поляне появился леопард. Огромный, прекрасный и вселяющий ужас. Кышбрыськин громко зашипел, распушился, поднял хвост трубой. Леопард прыгнул на кота, но тот увернулся и заметался между деревьями. Так они и бегали, пока кот не свалился без сил: «Вот и всё. Сейчас меня не будет». И услышал прерывающийся голос:

—  Ты... кто?

— Кот...

— Зачем ты меня испугал?

— Я?! Это ты меня испугал.

— А что на дерево не полез?

— Обезьянки там. Они тебя боятся, ведь ты же за мной бы полез?

— Не полез бы, я плохо по деревьям лазаю. — Леопард, который тоже едва дышал, подполз к Кышбрыськину. — Да и обезьяны мне не нужны. Я пришёл посмотреть, как улыбаются боги. А они... кислые, как неспелые фрукты.

И тогда кот всё объяснил: боги «кислые», пока обезьянки не веселятся, а они не веселятся, потому что боятся леопарда.

— У-у-у. — Леопард поднялся. — Тогда я пошёл. Домой, к себе в заповедник, в дальние края. А ты, это, улыбнись за меня богам.

Наутро вожак стаи предложил Кышбрыськину стать их богом. Кот решительно отказался, но обезьянки так настаивали и упрашивали героя, что он сдался:

— Только на один день!

Ведь он был путешественником, а не властителем. И тогда обезьяны устроили пир горой! А потом танцевали, играли, шалили и так веселились, что все боги заулыбались. А потом снова настал вечер, спустилась ночь, веселье стихло. Уснули утомлённые обезьянки, а Кышбрыскин потихоньку прошёл по храму и улыбнулся каждому каменному богу: за крокодила, за леопарда, за себя и за всех, кого он любил.

 

***

 

Ворчалкин покатал лапой по земле небольшой камешек:

— И за меня улыбнулся?

— Конечно, дружище! Если бы не ты...

Пыхтелкин было хотел спросить: «А за нас?», но Мурчалкин нахмурился и незаметно покачал головой, а потом робко сказал:

— Ну, мы по домам? До завтра...

— До завтра, — в один голос ответили Чёрный и Белый.