Возвращение Кышбрыськина

Глава первая: Появление Кышбрыськина

 

Дождь лил две недели подряд. Лужи на асфальте во дворе слились в озёра, а клумбы превратились в маленькие болота.

Под большим деревянным грибком в песочнице сидели два котофея — серый в полосочку Пыхтелкин и рыжий Мурчалкин. Они молчали и только изредка вздыхали. Песок под лапками был холодным, и капли дождя уныло стучали по крыше.

— Ну и погодка, — пробормотал Пыхтелкин.

— В такую погоду даже мышь из норы не выгонишь, — добавил Мурчалкин.

С ветки старого дуба раздался голос:

— Опять вы тут киснете, как чайные пакетики в луже. — Это был Ворчалкин, дворовый кот, который жил на дереве. Он редко спускался вниз, предпочитая наблюдать за всем, что происходит, с высоты. — Ливень, гром, молния… — продолжал он, — и вы сидите, будто конца света ждёте.

В этот момент серые тучи разорвала ослепительная молния. Грохот был такой, что песочница задрожала. Мурчалкин, не раздумывая, взлетел по столбу под самую крышу грибка, а Пыхтелкин, толстенький и неповоротливый, остался внизу.

— Мурчалкин, — пискнул он, прижав уши, — мне страшно. Я тут один.

Рыжий тут же спустился. Сел рядом с другом, прижался тёплым боком:

— Я с тобой. Всегда.

С ветки свесил голову Ворчалкин:

— Эй, вы что, первый раз молнию увидели?!

— Такую — в первый! — Друзья переглянулись. — И грома такого никогда не слышали.

— Можно подумать, когда вы в космос летали, грохот тише был.

— Так то техника, а это природа. — Мурчалкин сердито поскрёб сырой песок лапой. — Кто знает, чего от неё ждать…

— Уж точно не милости, — фыркнул Ворчалкин. — Гром — это звук, когда молния прорывает воздух. Бояться надо, если молния рядом ударит, а если далеко — просто слушай, как природа разговаривает.

— Разговаривает?! — возмутился Пыхтелкин. — Да она ругается изо всех сил…

— …и во весь голос, — подхватил Мурчалкин.

Тут опять сверкнуло, потом грохнуло, потом зарокотало, будто обиделось небо на слова котов. И дождь пошёл стеной.

— Вам бы по домам… — Ворчалкин спрыгнул с дуба в песочницу, отряхнулся и взобрался по столбу наверх. Устроился на брусе под самой шляпкой. 

— Не доплывём. — И два друга прижались к столбу: туда капли пока ещё не долетали.

— Ну-ну, ждите. — Ворчалкин заворочался, устраиваясь поудобнее, — вниз посыпался песок и мелкий сор. — У моря погоды. 

— Вредный ты, Ворчалкин. Поэтому и один. — Пыхтелкин недовольно зажмурился: ему в глаз попала соринка. — Вот у меня есть Мурчалкин, у Мурчалкина — я. Мы вместе. Друзья. А ты один.

Ворчалкин затих, потом, запинаясь в словах, сказал:

— Был у меня друг. Домашний, как и вы. Люди, у которых он жил, были учёными. Муж — геолог, жена — биолог. Или наоборот? Не помню. Уехали в экспедицию, обещали вернуться через пару дней. Но не вернулись. А потом в квартиру пришли другие — странные, шумные. Книги выбросили, вещи продали, тётку, которая за домом присматривала, уволили, а моего друга зимой на улицу выгнали. Он под дверь прибегал, а они: «Кыш! Брысь!» Так его и прозвали — Кышбрыськин.

Дождь понемногу стихал, но друзья не спешили уходить: им хотелось дослушать историю до конца.

— Он же к жизни такой, дикой, не приспособленный… — продолжал Ворчалкин. — Но мы вместе перезимовали. Я научил его, как находить безопасные места, где еду искать. А весной он сказал: «Пойду своих геологов-биологов искать». И ушёл. С тех пор не видел его.

Пыхтелкин и Мурчалкин переглянулись. В их глазах появилось то самое желание помочь, даже если придётся чем-то пожертвовать.

— Знаешь, — сказал Пыхтелкин, — если отдать что-то дорогое, то взамен обязательно появится что-то ещё более ценное.

— Да нет у меня ничего. От слова «совсем».

— А желания?

— И желания тоже какие-то «совсем»… Поесть, поспать в безопасности… зимой не заболеть…

— Тогда мы тебе поможем, — решительно сказал Мурчалкин. — Помнишь, мы мечтали отправиться в пустыню? Это было наше сокровенное желание. Пусть мы туда не попадём, но ты увидишься с Кышбрыськиным.

И тут в небе снова полыхнуло. Будто сама природа услышала их слова. А потом настала тишина. Тучи разошлись, испарились, как по волшебству. Засияло солнце, и в его свете во дворе появился могучий снежно-белый кот.

— Кышбрыськин, неужели это ты?! — прошептал Ворчалкин.

 

Глава вторая: Стюардесса по имени Жанна

 

— Ты… это ты. — Голос Ворчалкина дрогнул, будто он не верил сам себе.

— Я, дружище…

И они обнялись, как старые друзья, которые уже не надеялись увидеться. Но случилось чудо, и они встретились.

Солнце светило изо всех солнечных сил, согревая своим теплом землю, воздух, дома и деревья. Лужи стремительно высыхали, от земли и от асфальта поднимался пар, и белоснежный Кышбрыськин сам казался созданным из этого пара.

У Пыхтелкина глаза стали огромными и круглыми, как у совы. Вот-вот заухает от удивления. А Мурчалкин, наоборот, зажмурился так крепко, что усы поднялись до самых ушей.

— Так вот ты какой, исчезнувший кот. — Рыжий всё не решался открыть глаза. Вдруг разжмуришься, а никого нет. Почудилось. — Пришелец.

— Такой, какой есть, — недовольно дёрнул ухом «пришелец». — Свой, здешний, не инокотянин.

— Вы, это, простите, если что не так. Просто мы много о вас слышали, но не верили. — Пыхтелкин смущённо затоптался на месте. — Думали, вас Ворчалкин выдумал. 

Дворовый кот возмущённо зашипел, шерсть на загривке встала дыбом, и Мурчалкин, поняв, что кому-то сейчас не поздоровится, поспешил на помощь:

— Ну-у-у, не то чтобы «выдумал». Просто мы два года слышим: «Кышбрыськин то, Кышбрыськин это», а вот увидели тебя… вас… — Он запутался и в отчаянии махнул лапой. — В общем, мы рады познакомиться.

Пыхтелкин закивал головой:

— Можно сказать — счастливы! Но сейчас нам пора. Мурчалкин сказал, что ко мне пошёл — навестить. А я — что мы под батареей в подъезде посидим. Дома уже ищут, небось.

Белоснежный красавец важно кивнул:

— И я… рад. Кстати, можно на «ты».

Ворчалкин встряхнулся, выгнул спину:

— Вы, это, вечером в подвал приходите, у меня там коробка большая из-под телевизора. Посидим. — И сквозь зубы тихонько шепнул приятелям, не отрывая взгляда от Кышбрыськина: — Поесть принесите чего-нибудь.

В подвале под потолком тускло светила дежурная лампочка. По трубам журчала вода. В вентиляционную решётку затягивало запахи домашней еды: борща, жареной картошки, куриных котлеток. Казалось, подвал жил своей жизнью, тихой и уютной. В самом тёплом углу стояла картонная коробка. Она действительно была очень большая. Потрёпанная, но ещё крепкая. Сбоку, в картонной стенке, стараниями Ворчалкина была выгрызена «дверь». Забравшись внутрь можно было почувствовать себя защищённым, как в настоящем надёжном домике.

Четыре кота сидели над фарфоровой миской с выщербленными краями. В ней было топлёное молоко. Бутылку молока и сушёную рыбку принёс Пыхтелкин. А Мурчалкин притащил кусок докторской колбасы и жареный окорочок, ещё тёплый.  Он выменял его на резиновый мячик у соседской собаки Жульки.

— Ну, рассказывай, — сказал Ворчалкин, устраиваясь поудобнее. — Где ты был?

— Да много где, — отозвался Кышбрыськин, неторопливо жуя кусочек рыбы. — Считай, полмира объездил. Ну, если честно, не полмира, но треть точно.

— А зачем тебе треть мира? — У Пыхтелкина и Мурчалкина, заядлых путешественников, от любопытства загорелись глаза и задрожали усы. — Интересно, да? Очень интересно было?

— Нет, — отрезал Кышбрыськин. Он смотрел на потолок коробки и будто видел там карту своих странствий, линии маршрутов, точки остановок. — Сначала просто было нужно. Это потом, позже, стало интересно. Аппетит ведь, он как — во время еды приходит.

— А за-а-ачем было нужно?

— Тогда, весной, у магазина, услышал я разговор двух бабушек. Одна сказала: «Вот, смотри, раньше какой приличный домашний котик был, а теперь так и ищет, что бы стащить». А другая ответила: «Так не удовольствия ради, от голода. Бездомный он теперь». А первая: «И то правда. Хозяева-то теперь за облаками» — и дала мне сосиску.

— За облаками? — переглянулись слушатели.

— Я тогда не понял. Но сосиску взял. На дерево отнёс, где мы с Ворчалкиным жили. Но его не было. А ждать я не мог, потому что решил: если хозяева там, за облаками, надо их найти. Значит, мне срочно нужно в аэропорт.

— Ты побежал в аэропорт? — Пыхтелкин чуть не подавился колбасой.

— Как я туда добирался — это история отдельная. В аэропорту туда-сюда тыкался, спрашивал, как мне за облака попасть. Чуть в лечебницу не загремел. А потом я встретил её. Стюардессу по имени Жанна.

— И что? — Три кота вытянули шеи.

— Она объяснила, что «там, за облаками», — это совсем не то, о чём я думал. Мои хозяева больше не вернутся. Но в этой жизни они много путешествовали. И я решил: поеду туда, где они мечтали побывать, но не успели. В память о них. Я был в пустыне и в горах, был на самом краю земли, где небо сливается с морем. И знаете, что…

— Что? — прошептали коты.

— Когда-нибудь, там, за облаками, мы встретимся. И я расскажу им всё. Обо всех дорогах, которые я прошёл вместо них.

Наступила тишина.

— Пока мы здесь и сейчас, — сказал Мурчалкин, — расскажи нам. Расскажи о своих путешествиях.

— С удовольствием. — Кышбрыськин встряхнулся, будто сбросил с себя тяжёлые воспоминания. — Завтра и начнём.

 

Глава третья: Последний полёт Мехмеда

 

Четверо котов собрались в «домике» Ворчалкина. На улице опять лил дождь, но в подвале было сухо и тепло.

— Топлёного дома нет. — Пыхтелкин, надорвав зубами мягкий пакет, осторожно наливал в миску молоко. — Только жирное, шестипроцентное.

— Да ладно. — Ворчалкин втягивал носом манящий запах. — Молоко — оно и в Африке молоко, невкусным не бывает.

Мурчалкин рядом с миской высыпал из кулёчка немного сухого корма:

— Со вкусом индейки, новинка, говорят. Ну что, Кышбрыськин, с чего начнём путешествие?

Белоснежный красавец похрустел шариками корма, устроился поудобнее, довольно мурлыкнул:

— Начнём с самого начала.

 

***

 

Хозяева Кышбрыськина много ездили по миру. Но невозможно объять необъятное — оставалось ещё много мест, где бы им хотелось побывать. Кот пребывал в растерянности: с чего начать? как исполнить их мечты? Когда он рассказал Жанне про Розовый город, пирамиды, остров в океане, воздушные шары Каппадокии и про многое другое, стюардесса сказала, что начинать надо с самого близкого места. 

Так они полетели в Турцию. Добрая девушка спрятала кота в небольшом чемоданчике и пронесла в самолёт. А там стюардессы — подружки Жанны — весь полёт баловали Кышбрыськина маленькими вкусняшками и ласковыми словами.

Стамбул Кышбрыськина сначала удивил, а потом поразил. Котов в городе оказалось больше, чем голубей. Рыжие и чёрные, серые, полосатые, пятнистые; большие и маленькие, толстенькие и худые — они гуляли повсюду и были любимцами великого города.

— И вас никто не обижает? — поражался Кышбрыськин.

— Как можно?! — возмущались новые знакомые. — О нас все заботятся. Играют с нами. Домики строят. Миски с едой почти у каждой двери стоят. Поилки специальные.

Уличные коты, передавая гостя из лап в лапы, от района к району, показали ему город. У Айя-Софии рассказали о кошке Гли, которая жила там шестнадцать лет и вела аккаунт в «Инстаграме». Во дворце Топкапы познакомили с котами, чьи предки охраняли султана от крыс и мышей. Погуляли по улицам и переулкам Большого базара, одного из самых больших рынков мира. И, конечно, конечно же, ели рыбу у Галатского моста. Свежайшая, нежная скумбрия таяла во рту, и Кышбрыськин никак не мог оторваться от миски. Рыбаки смеялись и подкладывали всё новые и новые кусочки. А стамбульские коты гордо топорщили усы, мол, знай наших!

Месяц пролетел как один миг, и настало время двигаться дальше, в Каппадокию.

— Ты, главное, не беспокойся, — напутствовали «стамбульцы» Кышбрыськина, — мы о тебе уже по нашей кошачьей связи весточку отправили. Так что в дороге тебя и встретят, где надо, и покормят, и на ночь устроят. А если что — на транспорт пристроят. Не всё же на своих четырёх топать.

Так и отправился «турист» в путь. Где пешком, а где на машине, где на самокате — за спиной у мальчишки-курьера, а где — на полке в спальном вагоне поезда добрался он до городка Деринкую. Встретили там Кышбрыськина как дорогого гостя: накормили, обогрели, спать уложили. А наутро кот-старейшина сказал:

— Люди сюда приезжают не только за полётами на воздушных шарах. Они много чего смотрят. И забираются в подземные города. Им много тысяч лет, но тайны, которые они хранят, не раскрыты до сих пор. Давай за мной!

Сначала Кышбрыськин боялся, но от его проводника веяло такой уверенностью в своих силах, что страх постепенно отступил.

— Где мы? Куда мы идём?

— Это потайной ход между двумя подземными городами. Мы идём в город Каймаклы. Оттуда до воздушных шаров совсем близко.

— А он что, сделан из сметаны? — удивился и обрадовался Кышбрыськин.

— Нет, — проводник зафыркал от смеха, — город вырублен в камне, в огромной скале. Просто стенки там гладкие и цветом совсем как топлёные сливки.

Когда они вышли из подземного хода, солнце уже садилось, и кот-проводник заволновался:

— Тебе надо до ночи успеть на площадку.

Но до ночи они бы не успели. Тридцать километров для кошачьих лап — это очень, очень много. В конце концов проводник с трудом отыскал попутку:

— Добрый человек, помоги котофею, ему в долину надо.

— Раз надо — помогу. Залезай, — крестьянин похлопал себя по коленям, — больше места нет, сам видишь.

Маленький старый трактор, плюясь дымом, тронулся с места. Он трясся, подпрыгивал на ухабах, однако медленно, но верно продвигался к цели.

К смотровой площадке они подъехали уже на рассвете, когда первые огромные шары готовились ко взлёту. Тепло попрощавшись с человеком, Кышбрыськин кинулся на площадку. Он метался от шара к шару, от корзины к корзине, но никто не хотел его брать. Один за другим яркие, разноцветные шары поднимались в воздух. Гудели и вспыхивали горелки, люди, кто восхищённо, а кто испуганно, вскрикивали, смеялись, предвкушая необыкновенное приключение. Наконец, последний шар отправился в полёт.

Кышбрыськин потерял надежду и только провожал взглядом улетающих. И тут, совершенно случайно, на краю площадки он заметил шар. Совсем небольшой, по сравнению с важными гигантами, выцветший, с потрёпанной временем корзиной. Кот кинулся к этому единственному оставшемуся на площадке шару. В корзине стоял старик-пилот. Его звали Мехмед, и он был воздухоплавателем уже тогда, когда ещё никто и не думал о полётах для туристов.

— Уважаемый пилот, вы можете взять меня в полёт? — Кышбрыськин только что нашёл потерянную надежду. — Это моя мечта.

— Мечта? У меня, старого Мехмеда, тоже есть мечта — слетать в последний раз. И можно на покой. Но никто не хочет подниматься на таком шаре.

— Я хочу, — твёрдо сказал Кышбрыськин.

Они взлетели, когда солнце уже вышло из-за горизонта. Шар дрожал на ветру, но держался, поднимаясь всё выше и выше. Выше всех — в ясное синее небо. Они летели над долиной Гёреме, где скалы напоминали замки. Воздух был прозрачен и чист. Мехмед молчал, смотрел вниз и думал: «Вот она, мечта. Простая и настоящая. Исполнилась».

Они взлетели последними, последними и приземлились. Вылезли из корзины. Мехмед обнял Кышбрыськина и сказал:

— Спасибо, кот. Теперь я могу отдыхать.

А Кышбрыськин отправился дальше. В новую страну к новым приключениям.

 

***

 

— Да-а, дружище, — протянул Ворчалкин, — от твоей истории даже молоко стало вкуснее.

— Знаете что? — Мурчалкин поднялся, глаза его загорелись зелёным огнём. — Людские мечты — они не только для людей. Коты тоже могут их исполнить.

 

Глава четвёртая: Просьба богини Бастет

 

— Сегодня молока не будет. — Мурчалкин хозяйственно вытряхивал из банки сметану. — Вот, хозяйка, добрая душа, ради встречи с другом угостила.

Коты устроились вокруг миски.

— Ну что там дальше? Куда ты отправился? — Пыхтелкин подтолкнул миску поближе к Кышбрыськину.

— А что дальше? Дальше я добрался до Анкары. Там дождался Жанну, и мы отправились в Египет, в Каир.

 

***

 

В аэропорту Кышбрыськина ждал неожиданный приём. Каирское кошачье сообщество устроило своему собрату-путешественнику торжественную встречу. Его передавали из дома в дом: всем хотелось послушать истории о далёкой стране, в которой, страшно подумать, зимой идёт снег. В семьях коты были важные и ленивые, кошки — грациозные, как танцовщицы из храмов Бубастиса, а котята, как и все дети, — любопытные и любознательные. Коты знали, что их прародительница была богиней. В них жила память о Бубастисе — городе, где когда-то кошки были не просто любимцами, а священными существами. Там, под звуки флейт и арф, люди приносили им дары и танцевали в их честь.

Только через месяц Кышбрыськину удалось вырваться из гостеприимных лап и отправиться в Гизу, к великим пирамидам.

Пирамиды его потрясли размерами. Он никак не мог понять, зачем человеку, пусть даже фараону, такое сооружение. Присоединившись к группе туристов, Кышбрыськин услышал от гида, что пирамиды строили не просто так — их вершины смотрели в небо. Туда, где звёзды складывались в пояс Ориона. Египтяне верили, что душа фараона поднимается по этим звёздам к Осирису. И тогда получалось, что пирамиды — это лестницы в вечность.

Когда Кышбрыськин бродил по лабиринтам пирамиды Хеопса, он дважды чуть не попал в скрытые ловушки. Один раз чудом удержался на краю обрыва — ведущей в никуда лестницы. Нашёл потайные комнаты, в которых со времен фараонов не ступала нога человека. Битком набитые изукрашенной мебелью, посудой, ларцами полными колец, браслетов и ожерелий. Всё было покрыто пылью, но даже сквозь неё просвечивало золотое сияние. Золото было везде и во всём. Кот с ужасом подумал, что же случится с людьми, когда они найдут эти сокровища. Подмигнув на прощанье каменной статуе фараона в тайной комнате, Кышбрыськин выбрался наружу.

За время, проведённое в «пирамидье», в Гизе ничего не изменилось. Несмотря на полуденную жару, туристов меньше не стало. Автобусы подъезжали, привозя всё новых и новых охотников за чудесами. Все без исключения желали сфотографироваться на фоне единственного из семи чудес света —Древнего мира, сохранившегося до наших дней.

Солнце палило нещадно. Горячий песок обжигал лапы, и Кышбрыськин изо всех сил помчался к выходу из города мёртвых. Верблюды провожали его надменными взглядами, а погонщики кричали вслед, предлагая прокатиться верхом. Он пробежал мимо огромной статуи непонятно кого, но внезапно резко остановился — песок брызнул из-под лап. Кот обернулся. Большая, да что там — огромная статуя смотрела на него как бы из глубины веков.  Будто когда-то загадала загадку и теперь ждала ответа.

— Так вот ты какой, египетский сфинкс, — потрясённо пробормотал Кышбрыськин. Он оглядел лапы, на которых покоилось мощное тело, странный головной убор, под которым чудились острые уши. Перед ним лежал кот, древний и важный, который знал всё на свете, но молчал. — Ты тоже кот…

Каменный сфинкс улыбнулся, подмигнул Кышбрыськину, мол, не выдавай, и тихонько сказал:

— Мяу!

В Каирском музее  египетские коты устроили гостю грандиозную экскурсию. Провели по всем залам, всё показали, обо всём рассказали. Посетители перед котами расступались, а служители наклонялись, чтобы ласково погладить или почесать за ушком. Глаза у Кышбрыськина стали квадратными от удивления. Новые друзья только посмеивались в усы:

— Куда людям без нас? Здание старое, экспонатов сам видел сколько. Вот мы крыс и мышей гоняем, чтобы вреда от них не было.

Под вечер честная компания устроилась в музейном хранилище. Коты разлеглись на ложе фараона, а Кышбрыськина с почётом усадили на трон. Поёрзав на жестком сиденье, кот спросил:

— Можно я пойду зал? — И, чтобы не показаться невежливым, придумал вескую причину: — Там на мраморном полу прохладнее.

— Не заблудишься?

Гость только головой мотнул и исчез за дверью.

Не из-за прохлады Кышбрыськин сбежал с трона. Когда его водили по залам, кот, утомившись от созерцания мумий и саркофагов, увидел ЕЁ — статуэтку богини Бастет из белого полупрозрачного алебастра. Изящная и хрупкая, она будто светилась изнутри.

Музей опустел и погрузился в тишину. Кышбрыськин, свернувшись клубочком, устроился рядом с Бастет. Мысленно перебирая впечатления ушедшего дня, он чувствовал, что ночь будет необычной. Всё смешалось в причудливом калейдоскопе: шумные люди, пирамиды, обжигающий песок, важные верблюды, синее небо и кот-сфинкс.

Через высокое окно было видно полную луну, яркую, похожую на апельсин. В полночь лунный луч коснулся статуэтки Бастет, она засияла мягким светом и… ожила. Зелёные глаза богини сверкнули, она потянулась, как настоящая кошка, спрыгнула на пол и сказала:

— Кышбрыськин, ты нужен нам. В Александрии горит библиотека. Коты спасают свитки, но им нужна помощь.

— Я готов! 

В мгновение ока они оказались в Александрии. Пламя бушевало в царском дворце и неумолимо подбиралось к залам библиотеки. Стены уже были в огне, но коты бегали по залам: чёрные, рыжие, полосатые. Они передавали друг другу папирусные свитки, прыгали по балкам, исчезали в тайных проходах. И снова возвращались. Кышбрыськин помогал, как мог. Его шерсть из белой превратилась в серую, глаза слезились. Он всей шкурой ощущал жар пламени, слышал треск дерева, но не останавливался. Последним, что он вынес, был свиток с картой звёздного неба — с тем самым поясом Ориона, по которому египтяне ориентировали пирамиды.

Языки пламени, смешанные с густым чёрным дымом, поднимались в ночное небо. Конечно, все свитки вынести не получилось. Но то, что спасти удалось, коты спрятали в тайном и священном для них месте — в храме богини-кошки Бастет. В глубоком-глубоком подвале, куда не могли попасть ни вода, ни огонь. Бастет закрыла дверь и оставила магический знак — отпечаток своей лапки.

— Мы сохранили многие знания, и это будет нашей тайной. — Богиня посмотрела на Кышбрыськина. — Когда-нибудь ты откроешь эту тайну людям, покажешь это место.

Кышбрыськин гордо выпрямил спину и… проснулся.

Рядом стояла маленькая алебастровая фигурка Бастет. Глаза её всё ещё чуть-чуть светились.

 

***

 

— Ты настоящий герой. — Глаза у Мурчалкина покраснели.

Пыхтелкин тоже шмыгал носом, скрывая слёзы:

— А что спасали люди, когда горела библиотека?

Ворчалкин фыркнул и отвернулся, а Кышбрыськин задумчиво сказал:

— Люди-то… Свои несметные сокровища: золото, золото, золото…

— Так ты что, про свитки никому не скажешь?

— Почему «никому»? Вам сказал. А люди — пусть ищут. Найдут — будет им счастье.

Мурчалкин вытер лапкой глаза:

— А у нас уже счастье есть.

Коты дружно удивлённо посмотрели на него — какое, мол, такое счастье?

— Теперь мы знаем, что сфинкс — это тоже кот!

 

Глава пятая: Розовая дверь Петры

 

— Скудный у нас сегодня ужин. — Ворчалкин лапой потрогал ржаные сухарики, щедро посыпанные солью. — Ни молока, ни колбаски…

— Не всё коту Масленница, — фыркнул Мурчалкин.

— Это ты к чему сказал? — Ворчалкин сузил глаза.

— Успокойся, пожалуйста. — Пыхтелкин пролез между котами и мурлыкнул примиряюще. — Это у людей выражение такое есть. Означает, что лёгкая жизнь сменяется трудной. Вот как у нас: вчера — сметана, сегодня — сухари.

— А, тогда ладно. — Кот лизнул сухарь. — Солёный. Пить потом захочется.

— Да здесь воды — залейся. Пей не хочу! — Кышбрыськин с аппетитом хрустел сухариками. — Я вот вам расскажу про место, в котором вообще нет воды.

— Как, совсем?!

— Во время дождей, конечно, есть. И много. Но то не вода, так — кошкины слёзы.

 

***

 

Почти месяц Кышбрыськин путешествовал по Иордании. Он побывал на Мёртвом море, посмотрел, как люди лежат на поверхности, лишь слегка погружаясь в тяжёлую, маслянистую воду. Сам искупаться не решился. Кто знает, как потом отмывать от соли густую шерсть.

Возле реки Иордан с удовольствием погулял в фисташковых рощах. В Мадабе, на рассвете, с восторгом слушал кружевное пение муэдзинов и серебряный перезвон церковных колоколов. Любовался наскальными рисунками в пещерах пустыни Вади Рум. И из неё с караваном верблюдов отправился в Петру.

Кышбрыськин прибыл в город под вечер. Солнце уже клонилось к горизонту и раскрашивало скалы в тёплый розово-золотой цвет. 

Петра оказалась не просто городом — она была настоящей каменной сказкой. Дома, храмы, усыпальницы, амфитеатр и лестницы здесь не строили. Их вырезали прямо в скалах из красного песчаника. Кот, лавируя между туристами, шёл по узкому ущелью Сик. Стены причудливо изгибались и поднимались так высоко, что не было видно неба. Когда ущелье неожиданно расширилось, Кышбрыськин оказался в толпе людей, настолько плотной, что не было никакой возможности пробраться вперёд. Тогда кот вскарабкался на скальный уступ, и перед ним открылось чудо — резной дворец с колоннами, сияющий в лучах заката.

— Вот это да… — только и смог пробормотать кот.

Солнце пряталось за горизонт, и туристы потянулись к выходу. За ними ушли бедуины — потомки кочевников, которым принадлежала эта земля. Днём они продавали туристам нехитрые сувениры и чай, рассказывали истории и служили проводниками. А на ночь отправлялись из Петры по своим домам, уводя верблюдов, лошадей и осликов.

Спустилась ночь, и только огромная луна освещала каменное великолепие.

— Почему же здесь никто не живёт? — Кышбрыськину стало неуютно. Да что там — ему стало просто страшно.

— Ну почему же никто? — Зловещий тихий звук многократно отразился от фасада дворца. — Никто, никто, никто…

Шерсть на загривке Кышбрыськина поднялась дыбом. Он прижался к скале и приготовился дорого отдать свою жизнь.

В пятне лунного света появился рыжий, золотоглазый кот. А потом ещё один, и ещё, ещё. Вскоре с трёх сторон Кышбрыськина окружали рыжие коты Петры. 

— Мы живём. — Золотоглазый вышел вперёд. — Не бойся, ты один из нас. Видно, ты из дальних краёв. Будь нашим гостем.

Компания устроилась на тёплых камнях — всем нетерпелось послушать рассказы бывалого путешественника. Его угостили шараком — тонкой, почти прозрачной лепёшкой. Сухая лепёшка хрустела на зубах, и Кышбрыськин попросил воды.

— Извини, друг, воды нет. — Золотоглазый смущённо опустил голову. — Мы пьём только днём, когда угощают бедуины или туристы.

Мучимый жаждой, Кышбрыськин едва дождался рассвета. С первыми лучами солнца в Петре появились бедуины, и Золотоглазый отвел нового друга к знакомому погонщику верблюдов. Тот налил в чашку немного воды и печально смотрел, с какой жадностью её лакали коты.

— Теперь ты понял? — Рыжий кот неспешно поднимался по лестнице. — Нет воды — нет жизни. Дожди идут редко, а старые цистерны давно пусты.

Кышбрыськин заглянул в одну из них, вырубленную в камне. В цистерне было темно и пахло пылью. К цистерне вёл каменный канал, по которому когда-то давно в резервуар попадала вода. Товарищи прошли вдоль канала, и Золотоглазый рассказал, как в городе собирали и берегли воду, как распределяли по бассейнам, фонтанам и домам. Так они забрались почти на вершину скалы. Чтобы переждать палящий дневной зной, товарищи укрылись в небольшом доме. Перед входом стояла каменная чаша для воды, а через дверной проём открывался удивительный вид. Храмы, усыпальницы, театр, площади — всё было как на ладони.

— Одно из семи чудес света. — Рыжий довольно разгладил усы. — Новых чудес, конечно.

— Если бы здесь была вода…

— Да, всё было бы по-другому. У нас, котов Петры, есть легенда. Где-то под городом есть источник: чистый, холодный и вечный. К нему ведёт лабиринт, а вход в него спрятан за розовой дверью.

— Но я не видел нигде ни одной двери. — Кышбрыськин даже привстал. — Только каменные стены. И они все розовые.

— То-то и оно… Мы ищем эту дверь больше тысячи лет. Говорят, кто-то из наших находил её. Но спросить не у кого — больше никто и никогда их не видел.

Кышбрыськин посмотрел на розовый город и понял: его путешествие не закончено. Где-то здесь, среди каменных дворцов и теней, спрятана дверь. И он обязательно её найдёт.

В ночь полнолуния кот вышел на поиски. Он уже изучил город, как свои пять когтей: знал каждый храм, каждый дворец, да что там — каждую колонну или лестницу. И вот через дверной проём в усыпальнице какого-то правителя Кышбрыськин увидел слабое свечение. Осторожно заглянул и увидел на стене светящийся розовый прямоугольник. «Вот она, тайная заветная дверь!» — Забыв об осторожности, он подскочил к «прямоугольнику» и из всех сил ударил в него всем телом. Камень провалился внутрь, и кот влетел в непонятный коридор, а камень тут же встал на место.

Пока Кышбрыськин привыкал к темноте, он пытался хоть что-то услышать. Ничего — тишина полная, абсолютная тишина. Холод, запах мокрых камней и сырой земли. Иногда ему казалось, что кто‑то шепчет в темноте. Иногда — что стены двигаются. Несколько раз он почти повернул назад, но вспоминал пустые цистерны и продолжал путь. Коридор изгибался, как змея, иногда раздваивался, и, выбрав неверную дорогу, кот через некоторое время упирался в глухую стену, и приходилось возвращаться назад. Он прыгал через трещины, пробирался под низкими сводами, карабкался по каменным уступам. Лабиринт пытался его запутать, но Кышбрыськин не отступал.

Наконец, после долгого и страшного пути, впереди показался едва заметный свет. Кышбрыськин вошёл в маленькую комнату, в центре которой был круглый каменный круг. Что-то вроде небольшого бассейна или невысокого колодца. Над ним поднималась колонна неяркого света. Но вместо воды каменная чаша был заполнена грязью. Кот начал выгребать грязь и откидывать её к стенкам комнаты. Яма постепенно углублялась, под лапами хлюпало, но свет становился всё ярче и ярче. «Всё, не могу больше. — Он сильно устал и из последних сил выбросил наружу липкий комок грязи. — Надо из этого “колодца” выбираться». И тут из центра ямы вырвалась мощная тугая струя воды, подбросила Кышбрыськина вверх, он ударился о потолок и потерял сознание.

 

***

 

— Ну а дальше что?

— Ничего. Очнулся я в самолёте, который вёз груз из Иордании в Таиланд. Как туда попал — понятия не имею. — Кышбрыськин догрыз последний сухарик и вздохнул.

— А вода, вода в Петре появилась? — Мурчалкин огромными глазами смотрел на друга-героя.

— Не знаю, не знаю, — Кышбрыськин задумался. Он-то знал: чудеса на любят спешки.