Дактиль
Наташа Игнатьева
У тебя в груди передвигали шкаф.
Ян Сатуновский
оттепель раздвинута: мастерская воды открывает
производство оракала и стереоскопов
весна это детство и кровь; чем больнее тем лучше передаются слова
изобразившие птиц — ворон и чаек —
они окантовывают засахаренные полыньи каналов
словно пытаясь достать спрятанную реку из-под тени вины и забот
что движет человеком когда он заходит в какое-то место
ты обязательно окажешься на острове
только надо придумать как называть его жителей
мы заражаемся чуткостью друг друга
начиная утро воспоминанием о хоровой распевке
со-в-падение опыта ритмизованное молчание
уличные музыканты заходят в вагон метро
спеть песню длиной в одну станцию
и уступить старушке продающей ручки и увеличительные линзы —
первое прикосновение города
(что если транспорт назвать его остановкой
метро восстания трамваи стачек)
ограда дрожит трамвай поворачивает с кузнечного на марата
проходные вены рассекают блестящие улицы
тактильный отклик услышанному за сердцем заставляет остановиться —
это больное бремя выходящих цветов
и — оно же — небрежность воли к перемещениям
мнимая легкость отваги оттепельная вода
утро продето в ресницы и пожухлые травы обнажённые мартом
как рельсы железной дороги в городские вокзалы
сон пассажиров (кто из них современник кто незнакомец?)
и голубизна весеннего неба неловки нечаянны
так сплетается сеть тревоги над миром камней и сражением растений
чутьё не обманывает бердвотчеров
они снимаются с мест так же легко
как их подопечные за пару часов до удара и праздника
балансируя меж разногласий
и принимая попутно взгляды восхищенные
озорством отчаяния и везения (оно ли это?)
города играют друг с другом в шахматы
фигурки наших птичьих сердец
снова оказываются не там куда направлялись
в сонорные пятна некстати произнесённых признаний
чтобы принять их значение
удивиться развёрнутому милосердию
голос падает — и остаётся один —
частый вдох разрывает фразу
пошатнувшаяся логика мира заставляет повиснуть в средней воздушности
ведь наши лёгкие — крики и песни —
созданы по подобию любви и прощания
памяти о быстрой нервности рук о времени приоткрытой улыбки
Ему не хватало воздуха, ведь в подземном царстве метан.
Шамшад Абдуллаев
апрель: дыши не дыши автоматизм врача
земля над которой говорят только шёпотом
подаёт аккомпанемент невидимому собеседнику
иногда чтобы понять что жив
нужно на четверть часа притвориться мёртвым
погрузиться в звук упасть на его окраину
нет ничего мутнее ожидания обещанного ответа;
уроки тьмы заключаются в простом расставании с каждым звуком
над чьим эхом мы ещё будем смеяться
хотя что бы ни говорилось оно доносит предвестие смерти
и нельзя ему верить так о нас вспомнят:
в то время очень любили прощаться
всё пройдёт станет приключением и рассказом
и апрельское недельное похолодание
морозное бичевание набухающих почек
и сердце растерзанное без остатка
континентами городами известиями
как орфей исступлением менад
(но как погибать тому кто уже был под землёй)
милость всеобъемлема — ещё угадывается бывшая цельность
как у разбитой глиняной лани —
одновременно с ней разбились картины в доме бабушки —
дома сотрясаются — о упоение шаткостью! —
время собирать четвертитоновые черепки и стекла вытряхивать из ботинок гравий
пока пение (не)затухая звучит и дыхание знает ответность
сады закрываются на просушку пока раздаётся рост сердца
голоса спрессовались от времени и шуршат как бумага
пора их достать и проветрить раскрыть окна выходящие к крышам
выбери безветренный день чтобы услышать
как годы трубят с востока и (со) считать
комментарии которыми переполнено небо
письмо подгоняет само себя и стремится к струне
паломники идут за карандашами
под щебетание светофоров и разрешения перехода дорог
их мекка окажется на пути к горному институту
от моря — над ним закат разлучает небо
переплетом в разбитом люнете беспризорного ремесленного приюта
вылетевшие тёмные стёкла: зияние любви
и страха перед джетлагом (как совпасть со своим же временем)
только и выдохнуть полусмехи в решетчатые руки
прижать к ним лицо глаза набухают как почки
по прогнозу погоды скоро обрушится снег
на нетронутость ран слов и других пристанищ
всё разрешилось каденция совершенна
жалеть ли теперь о желании последнего прикосновения
вопреки приказанию не оглядываться
я легко узнаю теперь твою пунктуацию господи
как узнаю голоса друзей что звучат за кадром
в закрытом саду чайки треплют мёртвого голубя
а дома держат таблички с бесконечной памятью о высокой воде
Ане Родионовой
Ад сослагательности.
Аркадий Драгомощенко
И злак живой, и мертвый мой гербарий.
Николай Заболоцкий
привычность холода; пожатие плечами;
времена года потеряны и майские дни
обозначаются только пятнами крови висящими на флагштоках
чьими тенями улицы стянуты как тугим корсетом
не продохнуть; дыхание задержано
погода переменилась за час кажется снова дождь
вход в парк ищется с другой стороны —
там где нет украшений возвещающих лето в городе
играет музыка; старушки на танцплощадке
подпевают песням про обещания любви
трава оживает шуршанием полёвки
пересекаясь чёрной линией её спинки
птицы отпрыгивают с настороженностью
но её пока недостаточно для бегства
пока соседство с людьми подкрепляет привычку доверия
у сломанных ураганом молодых деревьев
обнажена мягкая растерянная белизна
и ветки висят на остатках незагрубевшей кожи
трамвай улитка останавливается лишь с одной стороны пути
(напоминание о выборе стороны разлома)
мы договариваемся о встрече в поезде
и попытке вернуть места забранные дурными известиями
где нежность рассыпана разноцветной розой
в других городах тоже будут цветущие вишни
(я соприкоснусь с ними садом что навсегда в моем взгляде)
например тем что открыт после просушки
где мы окажемся чтобы ему подойти и узнать совпадение слов из семейных историй
разрезать два раза сладкие молнии-вспышки
оказаться у края воронок вокзалов и парков
дни ледяных святых раздача императивов
многого мы до сих пор не знаем о Предвестниках Холода
только руки немеют держа креманки пропахших черёмухой улиц
в городах где погода совпадает с архитектурой
непредсказуемостью амплитуды обличий
уцелевших домов прошлых советов и песен
разными словами загадано одно и то же
пошаговые сигналы разрыв микромышц
плетется тихая ткань и познаётся телесность звука
издаваемого на бегу Вокальными Животными
цветы скользят мимо них и выкатившийся из-под ноги камень
пугает не меньше оторванного тромба
вечер рассказ о путешествии маленькой пойманной рыбки
имя сценариста в титрах объясняет его происхождение
с того самого острова где наш путь по Заболоченным Территориям
отмечали опрокинутые корни и цветущий клевер
(когда их выдёргиваешь из толпы они как олень в свете фар)
что за воздушные пути управляют нами
если воздух всего лишь руина
закатный зверь умирает
с жарой приходит трёхдневная грозовая мигрень
города отцветают рассказ окончен и фонарь
плещется рыбкой в запоздавших сумерках
Наташа Игнатьева — поэтесса, исследовательница неоавангардной поэзии, переводчица, музыкант. Родилась в 1999 году. Окончила бакалавриат филологического факультета и магистратуру «Русская литература и компаративистика» НИУ ВШЭ. Стихи публиковались на порталах post(non)fiction, «всеализм», Poetica, «гало», «несовременник» и др. Дебютная книга стихов — «предзвучие/отзвук» (Poetica, 2024).