Травиада

***

 

...коварные цели имея в виду

сквозь толпы нетрезвых пейзан

графиня с графином бежала к пруду

в графине плескался нарзан

в подстриженных кронах кричал какаду

курлыкал филейный фазан

макака с мозолью на тощем заду

визжала l’amour e Tarzan

в пруду браконьеры тянули уду

и карп в просторечьи сазан

у медленной смерти влачась в поводу

вплывал в закипевший казан

одними губами за малую мзду

господских забав партизан

с графинской кузиной нырнув в лебеду

срывал её вялый розан

с бунтующей плотью не очень в ладу

в душе проклиная свой сан

лиловый аббат не поддавшись стыду

спасался распевом осанн

графин же гурман как и все в их роду

макнув артишок в пармезан

и алча запить пузырьками еду

воскликнул а где же нарзан

но тут же графиню увидев в саду

в обнимку с графином на полном ходу

бегущую рысью к большому пруду

намазал икрой круассан

и грустно сказал я за ней не пойду

я здесь на балконе её подожду

вернётся задам ей у всех на виду

как нам завещал Мопассан...

 

 

Травиада

 

О, роза в клумбе полусвета,

В разгар приятного банкета

Приняв на грудь шипучих вод,

Прими в китайский Новый год

Стихи заезжего поэта —

Заезжен этот оборот,

Как колесо телеги сонной

В болотной хляби общих мест,

Заношен, как армяк посконный,

И лжив, как царский манифест.

Атас! На ярмарке невест,

Прельщая болтовней салонной

И обещаньями щедрот

Фортуны, к девам благосклонной,

Эрот ощерил алый рот

И пухлой ножкой ножку бьёт,

Скача в мазурке гарнизонной,

И шепчет вольный анекдот

В ушко зардевшейся девицы

О нравах северной столицы,

О битвах сердца и ума —

И вот уже она сама

Летит на съёмную квартиру

Утешить злое божество,

Спеша порхнуть к его мундиру

Наградой дерзости его.

По шаткой лестнице свиданий

Всё выше, выше, каждый шаг

Стучит в ушах стыдом преданий

О тех двоих, кто, сир и наг,

Бежал пролётами Эдема

В подвал земного бытия,

Где вожделения экзема

Обгрызла совести края.

Но вот и дверь! Дрожащий пальчик

Поправил мушку над губой,

Дверной щербатый колокольчик

Гремит музыкой полковой —

И страх стоит в двёрном проёме,

И в горле спазмы духоты,

И ничего на свете, кроме

Его слепящей наготы.

 

 

Эра Эфемера

 

                                       Е.С.-С.

Встав с похмелья в Новый год

Рыцарь образа Кихот

Выпил старческий декохт,

Съел вчерашний антрекот

И вскричал: «Служенье муз

Не введёт меня в конфуз!

Скука, прочь! С дороги, грусть!

Я вас знаю наизусть.

Мне фортуна припасла

Крохи с божьего стола!»

Он встопорщил тощий ус,

Уложил походный груз,

Недописанный роман

В потайной зашил карман,

Впал в молитвенный экстаз

Нахлобучил медный таз,

Взял копьё, в доспехи влез,

Ногу в стремя! и — исчез!..

Лишь ветряк махнул крылом

За небесный волнолом,

Где на кромке облаков

Таял след Его подков...

 

А в Ламанче спал окрест

Зной полуденных сиест.

В небе жаворонок пел.

На жаровне жир шипел.

Голой стриженной толпой

Овцы шли на водопой.

Вол жевал сухой пырей.

Злой петух топтал курей.

Утки плавали в пруду.

Пастушок строгал дуду.

Пёс на привязи зевал.

Скотник лез на сеновал

Успокоить интерес

К сдобе горничных телес.

Жизнь, как ей не прекословь,

Есть, была и будет вновь.

Но куда ни кинешь взор:

На господский пыльный двор,

На пожухлые луга,

Их высокие стога,

На рогатый тучный скот,

На распятье у ворот,

На поваленный плетень —

Видишь скачущую тень:

Латы, шлем, копьё в руке,

Книга в ветхом рюкзаке.

В Новый год и Новый век

Скачет странный человек,

А зачем? И почему?

Неизвестно никому.

Это знаю только я

И любимая моя.                        

 

 

Сон

 

«О любите ли вы подобно мне,

Как в отрочестве, жадно и в охотку?» —

Презрев чины и пестуя чахотку,

Кричал в сырой чухонской стороне 

Седой Зоил глухому околотку

И, посулив извозчику на водку,

Скакал в дома ежевечерней лжи...

Там вольнодумцы прятали ножи

За пазухой расшитого мундира,

Там рыбий глаз державца полумира

Моргал сильфидам: «Ну-ка, покажи!»

И в царской ложе нимфы полусвета,

Играли наспех первородный акт...

Меж тем помреж затягивал антракт

За мзду от театрального буфета,

Подмахивая святочный контракт,

Печальный выкрест ветхого завета,

Антрепренер подсчитывал барыш

Фаворитизма примы-балерины,

Герой-любовник бормотал: «Шалишь!

Не посрамим геройские седины!»

И голень зайца в потные лосины

Пристраивал для полноты картины,

Заезжий трагик вольтерьянский шиш,

Перекрестившись, складывал в кармане,

Фемина-вамп в гусарском доломане

Щипцами завивала бакенбард,

Кавалергард, помеченый фугасом,

Едва с визитом от краплёных карт,

Бравируя епископальным басом,

Бисировал двусмысленный апарт

Петит-кокет под шиканье партера

И хохот разночинного райка,

В суфлёрской будке бледная химера,

Под мотыльковой дрожью ночника

Прочистив горло рюмкой коньяка,

Надев очки вселенского размера,

Листала партитуру тишины,

И говорила: «Сукины сыны,

Учите текст! Вот истины основа!

В начале было Слово, в нём — душа,

Не ваши обезьяньи антраша!..»

В фальшивом небе плавала подкова

На ржавый крюк подвешенной луны,

И к ней из бенуарного алькова

(Уснуть, Зоил, уснуть и видеть сны

В нетерпеливом ожиданьи чуда!)

По головам нафабренного люда...

Но спящего отечества сыны 

Его хватали снизу за штаны, 

А он кричал: «Не пей вина, Гертруда!

Жемчужина, жемчужина в вине!»

Тут кашель и кровавая мокрота

Пред ним открыли вечности ворота, 

И вскоре на больничной простыне

Неистовый служака Мельпомены

Сошёл со сцены и уже извне

Вздымал разбитый кубок Ипокрены:

«О любите ли вы подобно мне?..»

 

 

Театр 

 

Это ветер рвёт афиши

Лёгкой конницей орды.

Это дождь стучит по крыше

Барабанщиком беды.

Это град колотит в стену

Тяжким лагерным кайлом.

Это снег летит на сцену

Через гибельный пролом.

 

 

Уменьшительно-ласкательная

 

В болотистом финском местечке,

Дурацкий надев колпачок,

Сверчок на простуженной печке

В ночи канифолит смычок.

 

Девица гадает по свечке,

Кусает волчок за бочок,

В сугробе на царском крылечке

Сиротский зарыт башмачок.

 

На мостике высохшей речки

Качается пьяный бычок,

Извозчик летает по встречке,

Припрятав наган в бардачок.

 

Радетель семейной заплечки

Тестирует розог пучок,

Казенные сучьи словечки

Смакует сучок-стукачок.

 

Из фляги походной аптечки,

Трофейный хлебнув коньячок,

Зелёные в хлам человечки

Штурмуют Эдема клочок.

 

Щедротой расстрельной осечки

Доволен сморчок мужичок,

Пророчица ходит в уздечке,

Узлом завязав язычок.

 

Во взоре прародинки-зечки

Бельмо закрывает зрачок,

Сверчок отжигает от печки

Куда? Но об этом молчок...

 

 

Сказка (считалочка)

 

«...И над грудой мёртвых тел

Тихий ангел пролетел...»

 

Память ехала в ландо

По маршруту от и до,

Нажимала на педали

И оглядывала дали,

Нажимала на клаксон

И с клаксоном в унисон

Материла пешеходов

Шедших мимо переходов,

Неисправный светофор,

До зимы разрытый двор,

Инвалида на прогулке,

Трактор в узком переулке,

Свадьбу брошеных собак,

Выцветший дорожный знак,

Нелегальную парковку,

Несезонную шиповку,

Разбодяженный бензин,

Депутатский лимузин,

Оцепление ОМОНа,

Лай мента из мегафона,

В сквере лежбище бомжей,

Гул подземных гаражей,

Крестный ход партийной веры,

Z-химеры из фанеры,

Строй седых призывников,

Кавалькаду казаков,

Крепостных умов броженье,

Телекамеры слеженья,

Обещания Кремля,

Обнищание рубля,

Обезумевшие цены,

Полицейские сирены,

Труп кота на мостовой,

Мирный дрон над головой,

Верноподданную музу,

Ностальгию по Союзу,

За «двухсотыми» поход,

Сарафанный хоровод,

Опохмел магнитной бури,

Под кустом пакетик дури,

У тюрьмы толпу зевак,

В парке новый автозак,

Вурдалака на иконе,

Птичий высер на погоне,

Соловья разбойный свист,

Трепет орденских монист,

Объявленья о пропаже,

Детский садик в камуфляже,

Триптих «Выпьем на троих»,

Запах пенсий гробовых,

Катафалки автопрома,

Проповедников погрома,

Школы матерный забор,

Стукачей задорный хор,

В новостях верёвку с мылом,

На плацу попа с кадилом,

Распродажу неглиже,

Моль в царевом блиндаже...

 

И проколотые шины...

Память вышла из машины,

С сожаленьем на губе

Говоря сама себе:

«Кочет кычет кукареку,

Скачет грека через реку,

Тройка рыщет по Руси

С криком "Господи, спаси!" 

А на воинском погосте,

В тишину вбивая гвозди,

Всё кричит своё "ку-ку"

Та мерзавка на суку...» 

 

 

***

 

                             Е.С.-С.

 

Шамбала, жаным! Шам-балам!

Шамбала, жаным! Шымбулак!

Там любые беды — пустяк,

Мировой бедлам — пополам!

Собирайся в горы, жаным!

Алматинских яблок — в рюкзак!

Там гуляет солнечный як,

Ты знакома, милая с ним.

Он возьмёт колючей губой

Первородный грех чужака,

И стихи мохнатой гурьбой

С моего слетят языка.

Он смахнёт седой бородой

Всё, чем беден я и богат,

И над белой горной грядой

Распахнутся тысячи врат.

И подъёмный облачный мост

Будет верен нашим шагам,

И птенцы полуденных гнёзд

Просвистят пернатым богам:

«Эти двое — наших кровей,

Без клейма таможенных виз,

Пошалят в небесной траве,

Полетят, весёлые, вниз,

Чтоб в долинах медленных дней,

Наливая в рюмки коньяк,

Прошептать в эпоху теней:

"Шамбала, жаным! Шымбулак!"»