Сад камней

Пьеса представлена на фестивале «Драма.KZ-2026» 

Действующие лица:

Енлик — девочка, 4 года

Аже — бабушка

Ата — дедушка

Сауле — дочь Аже

Майра — соседка

Рима — мать Каусар

Толеген — коллега Каусар

Енлик — взрослая

Айсултан — жених Енлик

 

Действие первое

Енлик. Аже, расскажи мне про маму. Где она сейчас?

Аже. Мама на небе, она смотрит оттуда, как ты растёшь, и защищает тебя.

Енлик. Мама на небе, потому что её убил папа.

Аже (вздыхает). Твой папа совершил плохой поступок. Мы не таким его растили.

 

В комнату заходит Ата.

Ата. Хватит уже! Сколько можно это обсуждать?

Енлик. Я просто хочу знать, что случилось с моей мамой!

Ата. А то ты не знаешь! Зачем постоянно заставляешь говорить об этом?

Аже. Не ругайся, разве мы не виноваты перед нашей внучкой? Разве это не самое малое, что мы можем дать ей?

Ата. А как мы виноваты? Мы, что ли, её убили?

Енлик. А почему вы её тогда не спасли?! (Плачет и убегает.)

Ата. Ты должна прекратить это, кому ты лучше делаешь? Разговоры вернут её мать? Вернут нам сына? Мы недостаточно страдали?

Аже. Мы страдаем как родители, но наш сын жив, а её мама нет.

Ата. Думаешь, у него жизнь? Лучше бы он тоже вслед за ней ушёл, чем такой позор на весь город!

Аже. Говори, что хочешь. У меня никого не осталось: ни сына, ни невестки. Только внучка, и я всё сделаю, чтобы она простила нас.

 

Аже выходит во двор. Видит внучку, плачущую под яблоней. Подходит и заводит в дом. Вечером расчёсывает ей волосы и говорит.

Аже. Енлик, я расскажу о твоей маме всё, что ты захочешь узнать.

Енлик. Какой у неё был голос?

Аже. Звонкий и нежный, как горный ручей.

Енлик. А глаза? Какого цвета?

Аже. Зелёного, как трава.

Енлик (спрашивает тихо). А почему вы не спасли тогда её?

Аже. Думаешь, я знала, что всё кончится так? Если бы я могла, лучше пусть бы Санжар меня убил. Я бы всё отдала за это.

Енлик (обнимает бабушку). Не говори так, я тебя очень люблю. Расскажи про маму?

Аже. Ты видела камни у забора во дворе?

Енлик. Да. Мама собирала?

Аже. Не-ет. Но выбросить их рука не поднимается. Знаешь, когда появился первый камень? Нет, сначала свадьба. Когда твои родители женились, твоя мама была самая красивая невеста на свете. Красивее неё никого не было! Такое платье воздушное, нежное. Весь город на неё любовался. Они с Санжаром выглядели такими счастливыми. Я ещё у него спрашивала до свадьбы: «Сынок, ты уверен? Ты правда хочешь жениться?» А он отвечал: «Да, мама. Каусар хорошая девушка, и родителей её вы знаете».

Енлик. А про любовь? Ты про любовь спрашивала?

Аже. Разве о таком спрашивают? Стыдно было. Да и много кто женится без любви.

Енлик. Нет, я так не хочу! Я женюсь только по любви!

Аже (смеётся). Конечно, милая, только ты выйдешь замуж.

Енлик. А дальше что было?

Аже. Жили, как все семьи. Санжар работал, Каусар тоже работала, помогала по дому. Она мне очень нравилась: улыбается с самого утра, «мама, чай, мама, в ноги не дует вам?» Я будто дочку обрела. Мы с аташкой часто уезжали в город: там твоя тётя, мы помогали ей с ребёнком. И вот в один день я возвращаюсь домой, а у Каусар синяк на лице. Я говорю: «Что случилось?» Она говорит: «Ночью встала и ударилась об косяк». А я, дура, и поверила. Знала, что не об косяк, но поверила. Думаешь, я характер своего сына не знаю? Ещё как знаю. Какой нервный, злой он бывает, особенно если выпьет. Я в тот день отвела его в сторону и говорю: «Если будешь обижать невестку, я из дома тебя выгоню». А он смеётся и говорит: «Мама, вы много новостей читаете. Она же об косяк ударилась». На душе было неспокойно, но разве мать будет думать плохо о своём ребёнке? Мне нужно было возвращаться к твоей тёте, смотрю: яблоня кривая. И грунт осыпается. Говорю: «Кайсар, что это?» А она: «Мама, не знаю, земля сыпется, а камни выходят. Я один вытащила, вон, у забора поставила». В следующий раз я смогла приехать только через полтора месяца — камней у забора было гораздо больше. Каусар похудела. Я спрашиваю: «Всё ли хорошо у тебя, дочка? А она: «Всё хорошо, мама». Я говорю: «Почему новые платья не носишь, в одних кофтах ходишь?» Каусар отвечает: «Вы же знаете, как я мёрзну». Потом она пошла воду набирать, рукава задрались, и я увидела огромные синяки, фиолетовые, как лепестки цветов каких-то. Я сразу мужу писать, а дедушка твой: не лезь, они сами разберутся. Я и не полезла. Яблоня совсем кривая стала. Видимо, корни её теряли опору. Я говорю сыну: «Сделай что-нибудь с этой ямой, ты не хозяин дома, что ли?» А он: «Конечно, мама. Не волнуйтесь, мама». Долго в городе я жить не смогла: сердце болело. Мы с твоим аташкой вернулись домой. Санжару это не понравилось. А Каусар как будто ещё меньше и худее стала.

 

Енлик шумно засопела. Ажека увидела, что внучка спит и переложила её на кровать. Вышла во двор. Подошла к камням и стала им рассказывать.

Ведь сначала всё хорошо было. У нас тоже, когда мы поженились, муж бил жену. Называлось это, правда, воспитанием. За волосы меня таскал, по щекам бил, в доме запирал. Знала ли я, что это неправильно? Нет. Потому что вокруг все так жили. Но я сильная, во мне рост и вес, я и отпор могла дать. Да и не бил он сильно, я больше визжала. А Каусар ведь другая, маленькая, тоненькая, как веточка яблони. Всё равно что на ребёнка руку поднять. Проснулась я однажды от давящего чувства, будто на грудь положили мне огромный брусок металла. Не могу вздох сделать. Испугалась. И тут слышу: «ух-у-ух-у-у-у-у-х». И на подоконнике сидит сова, белая, как из сказки, и смотрит внимательно. Ухнула ещё раз прямо в комнату и улетела. Тут грудь отпустила, я задышала, пошла на кухню, а там Каусар плачет. Волосы растрёпаны, и все синяки её и ссадины как мазки на картине. Увидела меня и начала кутаться. Я обняла её, заплакала, говорю: «Давай уедем к дочери. Пусть один живёт. Зачем тебе это? Хочешь — сама уезжай». Она смотрит на меня и быстро-быстро так говорит: «Мама, я уезжала, он везде меня находит. Он на работу приходит и скандалит, мама. Мама, мне негде спрятаться». Я обнимала её и гладила по волосам. И утром решила пойти к участковому. Я пришла, все в нашем городе знают Санжара. Начали суетиться, спрашивать, не случилось ли чего. К самому начальнику отвели. Говорю: Санжар бьёт жену. А начальник: «Апа, зачем вам это? дела семейные. Вот это хай-вай зачем? Тем более сейчас, когда Санжар-мырза в маслихат баллотируется. Что это даст? Не переживайте, апа. Давайте я с ним как друг поговорю». Я успокоилась и пошла домой. Знала ли я, что от моих действий будет хуже? Нет. Чего добиться хотела?

 

Аже взяла маленький камень в руки, подула на него, положила в карман. 

 

Енлик. А ты сегодня тоже расскажешь, про маму?

Аже. А что ты хочешь услышать?

Енлик. Какая книга у неё была любимая?

Аже. «Алые паруса».

Енлик. Это про Ассоль?

Аже. Про Ассоль. Каусар сама была как Ассоль.

Енлик. А у папы был корабль?

Аже. Нет, у него был белый «мерседес». Твоя мама всегда вспоминала, как он катал её, как водить давал. Мы тебя на этом «мерседесе» и забирали.

Енлик. А расскажи ещё про маму? Она что-то не то делала, почему папа так поступил?

Аже (вздыхает). Я думаю, это не мама что-то не то делала. А все вокруг.

 

Ночью, когда Енлик уснула, Аже снова пришла к камням и села рассказывать.

 
Санжар, когда узнал, что я ходила в полицию, так рассвирепел. Кричал на Каусар, на меня. Даже толкнул меня. Пришёл его отец, узнал, что случилось. Наорал на сына, сказал: «Ещё раз мать тронешь — мы навсегда уйдём из твоего дома». А Санжар говорит: «Идите! Зачем мне родители, которые жалуются в ментуру?» Муж сказал: «Собирай вещи». Я говорю: «А Кайсар?» Муж говорит: «Её тоже собери». Я прибежала и давай её уговаривать. Она плачет и вдруг сообщает мне: «Мама, я беременна». Вот так я о внучке узнала. Не в радостный день, а когда мы все переругались. Вернулась к мужу и говорю: «Невестка в положении, нельзя уходить». Муж начал возмущаться, но я разложила все вещи обратно. Утром Санжар извинился, вот такие (показывает круг из рук) букеты купил. Огромные. Никогда таких не видела. За ужином Каусар сказала про ребёнка. Все радуются, а я в окно гляжу, а там яма уже. «Санжар, у тебя яма во дворе, люди что скажут? Засыпь её». Санжар отмахнулся. А я смотрю на яму, и мне кажется — она на моих глазах растёт. Муж на следующий день взял и засыпал яму, утрамбовал. Столько камней вышло. Сверху ещё земли насыпал. А через неделю опять осыпаться всё начало. Санжар вернулся пьяным и начал звать Каусар. А у невестки токсикоз. Я вышла, говорю: «Нет её, она в больнице. Папа повёз». Санжар ещё больше разозлился: «Почему мне не сказали, я что, никто здесь? Или, может, и ребёнок не мой?» Я пытаюсь его домой затащить, он как вырвется и толкнёт меня, я спиной прям на ступеньки упала. И чувствую: в бедре что-то ослабло, как расстегнулось что-то. Боль такая страшная, прям до кончиков мозга прошибла. Ни стонать, ни кричать не могу. А Санжар, шатаясь, в дом зашёл. Муж вернулся, увидел меня, вызвал скорую. Когда сына пьяным увидел, рассвирепел. Ударил того, но разве пьяному будет что-то. Мы в тот же день вещи собрали и уехали к дочери в Алматы. 

 

Аже вздохнула, взяла ещё один камень и пошла в дом.

На следующий день Аже пошла к соседке.

Аже. Майра! Майра, ты дома?

 

Майра вышла из дома, поздоровалась.

Поговорить хочу, пустишь?

Майра. У меня сейчас муж придёт…

Аже. Тогда ты к нам приходи!

Майра (испуганно). Нет-нет. Заходите.

Аже. Расскажи про Каусар и Санжара?

Майра. Да вы же сами знаете.

Аже. Расскажи, что не знаю!

 

Майра налила чай.

Майра. Вы не сердитесь, Каусар знаете какая была — никому ничего не рассказывала. Всё в себе держала. Весь аул знал, что её бьёт Санжар. Но кого не бьют? Наверное, так думали, потому и не вмешивались. А ещё Санжар ведь не простой человек. Полезешь — и самому хуже будет. А потом, знаете, тате, Каусар красивая, чем хуже ей было, тем красивее она становилась. На неё кто только не заглядывался! Приезжают эти ваши алматинские начальники, а Санжар их домой зовёт, Каусар стол накроет, а они глаз с неё не сводят. Я сама лично слышала, как Санжару один говорит: «Сколько хочешь за жену?» И смеётся, вроде шутка, а может, не шутка, кто их знает, как там принято общаться. Санжар тогда Каусар волосы отрезал. Она прибежала ко мне, нос разбит, вместо косы какие-то лохматые обрубки, я её — мыть, лечить. В эту же ночь Санжар мне окно разбил, камень из вашего сада кинул. Через два дня пришёл извиняться, с цветами, конфетами, стеклопакеты через акимат сделал. Каусар испугалась, что он ещё что по хуже сделает, и вернулась. Я говорила ей: «Тате, уходи, убегай. Иди к матери, она разве выгонит». Каусар только усмехнулась. И знаете, что сказала? «Моя мать давно с руки Санжара ест». Правда, она всем хвасталась, какой у неё зять: машину купил, стиралку, холодильник. Видимо, вещи дороже дочери. Может, надо было повлиять на него? Пусть бы к врачу пошёл, в кино часто показывают: человек гонит, потом к врачу идёт, там выясняется, что опухоль. Её отрезают, и он снова нормальный.

Аже. А ещё у кого можно спросить про Каусар?

Майра. Оно вам зачем, тате? Дайте ей спокойно лежать, мало, что ли, потрясений было.

Аже. Спасибо, Майра, я сама разберусь.

Майра. Толеген. У него спросите. Он тоже в школе работал. Дружили они. 

 

Аже идёт по дороге, говорит сама с собой.

Аже. Балам, разве так я тебя воспитывала, разве учила бить слабых, бить жену, домой непонятно кого водить? Разве этому мы тебя с отцом учили?..

Рима. Как ты смеешь на глаза мне попадаться? Мать убийцы! Не защитила мою девочку, мою кровиночку. Одна дочь у меня была, а твой ублюдок отнял её у меня! Лучше бы тебя убил, тебя!

 

Аже брезгливо смотрит на Риму и хочет обойти. 

Рима. Никто из вас даже домой к нам не пришёл, прощения не попросил. Бессовестные! Вся семья бессовестная!

Аже. Замолчи! Или это не ты дочь за вещи продала?!

 

Рима замолкает. Аже, не обращая внимания на зевак, идёт к школе. 

 Видит на школьном дворе мужчину. Идёт к нему.

Мне нужен Толеген.

Толеген. Это я.

Аже. Знаете меня?

Толеген. Вас теперь все знают.

Аже. Расскажи мне, что было?

Толеген. Вы не знаете, что ли?

Аже. Не злорадствуй! Расскажи, что знаешь!

Толеген. У кого прощения хотите вымолить? У Аллаха? У вас там тоже связи?

Аже. Умоляю тебя, замолчи! Посмотри на меня! Я старуха, старуха, какие связи у меня могут быть!

Толеген. Мы с Каусар просто дружили. Между нами не было ничего. Она вашего тупого сына любила.

Аже. Ты был в тот вечер у нас?

Толеген. Не в тот. В самый первый. Я любил Каусар, её все любили. Но я как мужчина любил, и то, что ребёнок у неё, меня не пугало. Я говорил: давай уйдем, уедем, хочешь — в Астану, в Кыргызстан, да куда угодно! Она улыбалась и говорила: «Толеген, вы встретите хорошую, чистую девушку». И я так разозлился. Мы не общались больше. Увольняться собрался. Каусар в декрете была. И как-то иду мимо и вижу её с огромным пузом, она лопатой яму забрасывает, лопата больше неё. Яма огромная, как пасть какая-то. Каусар бледная, а сама землю кидает. Я подбежал, лопату отобрал и начал сам засыпать яму. Каусар поблагодарила, пингвином пошла домой, пингвином вернулась с кружкой воды. Такая красивая, нежная, как будто сама природа. И тут ваш сын заявился, не знаю, что у него в голове было. Только врезал он мне, выволок за забор и в пыль бросил. Я побежал за ним, да не успел ничего. Он захлопнул дверь. Я видел, как он тащит Каусар за волосы, я слышал как она кричала: «Санжар, только не живот, Санжар!» Я вызвал скорую, я полицию вызвал. Разве не они должны были помочь? Каусар увезли в больницу, там она девочку родила. А дальше вы же знаете?

 

Аже кивнула и стала уходить. 

А как вы назвали её?

 

Аже не ответила, хромая, зашагала домой. 

 

Енлик. Аже! Аже! Тётя приехала!

Сауле. Мама, вы где ходите? Ужин готов.

Аже. Спасибо, ты когда приехала?

Сауле. Недавно. Решила проверить, как вы. Собирались на пару дней, а самих неделю нет.

Аже. Надо доделать кое-что.

Сауле. Я объявление о продаже дома подала, даже звонки были, но только с этой ямой его не купит никто. Надо что-то делать. Смотрите, какая огромная.

 

Аже посмотрела на покосившееся яблоню и яму под ней. Яма стала гораздо глубже с утра.

Уложив Енлик спать, Аже вышла к яблоне, села напротив камней. 

Аже. Когда Санжар и Каусар купили этот дом, мы радовались. Наш-то далеко находится, а здесь ему близко к работе. Я никогда не хотела жить с сыном. Наоборот, думала, что у нас мужем будет спокойная старость. Муж всё буклеты с турфирм собирал, хотел поехать куда-то, а сейчас как будто стыдно ехать. Да и от мыслей разве уедешь? Каусар вернулась домой через три дня после родов, убежала, чтобы собрать вещи и, наконец, уехать. Почему мне не сказала? Почему не позвонила? Я все те дни лежала дома или ходила с палочкой, и так неспокойно было на душе. То птица об окно разобьётся, то черви в хлебе. Я должна была понять! Каусар убежатьне успела: Санжар поймал её. Бил, душил. В ней веса килограмм сорок, что она могла против него? Но она всё равно защищалась, расцарапала лицо, теперь перед ним была не просто женщина, а мать. Мать, чей ребёнок беспомощно ждал её возвращения. Зачем она так кричала, зачем говорила такие вещи, позже расскажет Санжар. «Ты не хозяин, посмотри, какая яма у тебя во дворе, что ты за депутат, если в своём дворе яму залатать не можешь! И дочь не твоя, ты ничего не можешь: ни ребёнка сделать, ни яму закопать!» А когда он… закончил… то сам испугался. Рассказывал, что просил прощения, хотел вызвать скорую, но связь не ловила. Ещё ночь была страшная: дождь, ветер. Он взял Каусар, завернул в пододеяльник и бросил в яму в саду. И закопал. А та проглотила девочку, как кашалот. Как чудовище древнее, которому принесли жертву. Больше не осыпалась же. Только яблоня сбросила свой цвет и саваном покрыла горку. Каусар через пару дней искать начали, наверное, и не нашли бы. Все знали, как она живёт, думали, что Санжар с дочкой её не опустит, вот она и убежала. А через три дня позвонила Майра, говорит, срочно приезжайте, тут такое. Мы приехали, в дом было не попасть не из-за толпы зевак, а из-за стаи собак. Весь двор был в собаках. Вокруг шушукались: это суки, ни одного кабеля. Их штук сто было. Неагрессивные, они сбивались в кучу и выли. Выли протяжно, жалобно. Их пытались разогнать, но они не уходили, только плотнее прижимались друг к другу. Собак всё прибывало и прибывало, казалось, лезут во все щели. Приехал участковый, начал стрелять, сначала в воздух, потом в животных. А они не убегали, только падали замертво, а остальные выли. Тогда люди стали кричать: «Остановитесь, не стреляйте, они не хотят ничего плохого!». А потом собаки начали рыть, рыть ту саму яму. И потом появилась Каусар, в пододеяльнике, как завёрнутая конфета. Люди ахнули. Собаки завыли и отступили, прыгали через забор, пролазили под ним. Только одна осталась — серебристая волчица, — лежала в стороне, наблюдая за происходящим. А Санжара взяли на трассе, он отрицал, потом сознался. Четыре года прошло, я ни разу у него не была. Отец ходил, сестра ходила, я боюсь идти. Как будто там увижу не своего сына.

 

Аже взяла ещё один камень, хотела встать, вдруг повернулась к ямке, раскопала ладошками лунку и лихорадочно туда зашептала.

 

Аже. Прости, Каусар! Прости! Не забирай у меня Енлик. Я позабочусь о ней, никого, кроме неё, у меня не осталось, я прошу тебя, хочешь — меня забери, но дай вырастить внучку. Прошу тебя. 

 

Утром семья собиралась покинуть дом. Енлик играла во дворе. Вдруг Аже услышала испуганный крик внучки. Енлик стояла под яблоней, и под ней начала осыпаться земля. Аже бросила в яму палкой, подскочила и за руку оттащила ребёнка. Енлик заплакала. Аже прижала к себе внучку и закричала.

Аже. Ты не получишь её! Не отдам!

 

На крик вышли Сауле и муж.

 

Сауле. Мама, с вами всё хорошо? Мама, машина приехала.

 

Семья села в машину.

 

Проклятое место, мы не продадим этот дом. Надо сжечь его. 

 

Действие второе.

 

Аже пришла на свидание к сыну. Волновалась, снова нога начала болеть. Когда появился Санжар, она подумала, что он совсем не изменился.

Аже. Как ты, сынок?

Санжар. Погоду портите, мама. Почему пришли? (С усмешкой) Соскучились?

Аже. Я фотографии дочери принесла, может, хочешь посмотреть.

Санжар. Моя ли это дочь?

Аже (со вздохом). Как твои дела, расскажи?

Санжар. Какие у меня дела, мама?! Я на отдыхе, на курорте? Из-за какой-то суки всю жизнь сломал. Куда вы смотрели? Почему не остановили, когда я жениться хотел! Вы что, не видели, какая она?

Аже. Какая?

Санжар. Хитрая, лживая, красивая. Я себя мужчиной не чувствовал, потому что каждый смотрел на неё. Из-за одной твари сломал себе жизнь. Разве не видели, какой она была? А дочка её такая же красивая? Похожая на неё? Может, я приеду и посмотрю, сколько ей лет тогда уже будет?!

Аже вышла на улицу. Глубоко вздохнула. Вытащила из сумки камни, которые собирала в саду бросила на землю. 

Аже (говорит в землю). Сделай так, чтобы он никогда не пришёл к нам. Никогда!

 

Спустя 23 года Енлик выходит замуж. Совсем старая ажека, тётя смотрят на неё и не скрывают слёз. Енлик выглядит очень счастливой. Айсултан обнимается со всеми родственниками, за ним следом обнимается Енлик. Молодые едут в город на вечеринку.

Сели в машину.

Айсултан. Я бы просто поехал домой.

Енлик (смеётся). Я тоже.

Айсултан. Теперь нужна неделя, чтобы отоспаться!

 

Неожиданно машину заносит, автомобиль петляет и резко тормозит у обочины. Все выходят из машины.

Айсултан. Ты как?

Енлик испуганно кивает.

Что это было?

Ему кричат: «Да под колёса кто-то бросился! То ли лиса, то ли шакал!»

Енлик. Меня тошнит, мне надо подышать.

 
Енлик отходит подальше, в высокую траву, садится на землю. Её тошнит. Она замечает светящуюся пару глаз. На неё внимательно смотрит серебристая волчица.