Маська

Уши по-предательски выстукивали мелкую дрожь. Маська опять боялся. «Опять» — какое неопределённое слово. Что значит «опять»? Маська боялся всегда, без перерывов. Страх впился в него с первым лучом света, который просочился в его подслеповатые щелочки. Глазки только стали прорезаться, а тут это нахальное вездесущее, точнее, вездесующееся солнце — слепит, жжётся, пугает. 

Маська боялся, когда его братья и сёстры, пыхтя и расталкивая друг друга, пробирались к вымени матери. Ему очень хотелось есть, но страх быть раздавленным заставлял держаться его в стороне.

Ой, сколько он натерпелся от своих родственничков! Неугомонные братья хватали его за хвост, сестрёнки тыкались влажными мордочками в его глаза, уши, нос, из страха он царапался и кусался. А уж когда мать такой огромной зубастой пастью брала его за шкирку, Маська начинал без умолку визжать и барахтаться. Ему казалось, что всем только и хочется, что обидеть его. Если весёлая щенячья компания заходилась звонким смехом, ему казалось, что они уж точно потешаются над ним. Или если мать тихо рычала, когда кто-нибудь очень сильно прикусывал её сосок во время кормёжки, конечно, Маська сразу решал: это мне, кого она ещё так будут ругать? Правда, он тогда ещё и не был Маськой, просто один из двенадцати щенков, коротконогих, толстопузых, вечно шлёпающихся на скользком паркете.

И с именем был настоящий кошмар. Марсель! Так его назвали новые люди, к которым он попал. Как громкий щелчок по носу. «Мы назовём его в честь Сердана, моего любимого французского боксёра», — хлопал в ладоши мальчик. Но щенок ещё не дотянул до большого имени, потому его стали звать Маськой. Маськой он и остался на всю свою длинную трусливую жизнь.

Новые люди вели себя ласково. Наливали в блюдечко тёплого молока, терпеливо подтирали неожиданные лужицы, которые Маська оставлял по всей квартире. Но ему всё время казалось, что они притворяются, разыгрывают доброту и внимание, а сами только и ждут случая над ним посмеяться или укусить. Не доверяя и подозревая в злом умысле всех вокруг, Маська огрызался, облаивал кого ни попадя, набрасывался первым и пакостил по мелкому, насколько хватало его фантазии и решимости.

Любимым укрытием щенка был стол в гостиной. Отсюда получалось следить за обитателя дома, не попадаясь на глаза. Под столом прошло детство, туда же Маська спрятался от своей первой невесты — невыносимой гордячки и злючки, которая даже не дала себя обнюхать. Из своего надёжного укрытия он замечал все ошибки и погрешности домочадцев.

От природы Маська был наделён очень тонким чутьём к прекрасному. Его больно кололи непорядок и суета в доме. Но все усилия пса сводились к ворчанию по этому поводу: его пугало высказать своё мнение о дурацком рисунке на обоях, о старой выцветшей мебели и корявом светильнике. «Кто я такой? Будут они меня слушать, а то ещё и огреют по загривку за вольнодумство», — поскуливал у себя в укрытии Маська. 

Так всё время из-под стола он наблюдал, как проходит жизнь в доме.

Под столом Маська сидел и сейчас, пытаясь унять предательскую дрожь в ушах. В комнате остался только старший человек. Он допоздна смотрел футбол по телеку и задремал. Тапок соскользнул с его ноги и шлёпнулся на пол, заставив с новой силой задрожать Маську. Футбол уже давно кончился, хозяин храпел в кресле, а в телевизоре уже говорили о другом.

— Собаки этой породы — отчаянные храбрецы. Порода была специально выведена для охраны. Они самостоятельно принимают решения, целеустремлённые и настолько преданы своим хозяевам, что могут пожертвовать жизнью, защищая его, — несся восторженный голос из динамиков телевизора. 

«Вот мне бы так!» — жмурился от мелкой трусливой зависти Маська. 

Пригнувшись к самому полу и опасливо подогнув хвост, он, не в силах побороть любопытство, выполз к телевизору, чтобы посмотреть на собаку-смельчака. С лучащегося экрана на Маську смотрела благородная и смелая морда добермана — его собственное отражение.