Виноват дракон

2000 г.

— Ты представляешь, Герка, — Кася держала в руках тетрадь по литературе и мусолила уголок обложки, — училке по танцам кто-то сказал, что я не подхожу. Потому что у меня будто бы косолапие. Косолапие! — прорычала она, выплюнув коричневый комок на подоконник.

По коридору пронеслись, улюлюкая, два младшеклассника. Кася кинула на пол тетрадку, расплакалась и выдохнула:

— Ты бы хоть возмутился! Друг вроде!

— Вроде? — Герка поднял тетрадку и протянул ей. — Каська, ты с дуба упала? Да я разъярён, как лев, а ты говоришь «спокоен»!

— Ты знаешь каково это? Пальцем в меня тычат, ржут! А она даже не посмотрела, как я танцую, просто прогнала, и всё-ё. — Кася скатилась на высокие ноты и, бросив измочаленную тетрадь в сумку, побежала на урок математики.

— На крыльце после школы! — донеслось ей вслед. — Как обычно!

Кася, не оборачиваясь, на ходу подняла кулак вверх в знак согласия.

Даже Герка не понимал, что её давняя мечта безвозвртано разлетелась тысячами радужных осколков.

 

***

 

— Зоя Ильинишна, вы понимаете... Вы не так поняли, — прикрывая ладонями тетрадь с изжёванным уголком, девочка стянула её с парты на коленки.

У доски отдувался Вовка Лазаревич и ежеминутно поправлял квадратные очки. Всё пытался казаться солиднее.

Учительница без лишних разговоров запустила руку под парту и, не рассчитав, наступила Касе на ногу в борьбе за её собственность. Девочка взвизгнула и разжала руки.

— Ой, прости Кассандра. — Зоя Ильинична удалялась к своему столу, крепко сжимая первую добычу.

Кася тихо всхлипнула и захотела сама исчезнуть под партой, когда учительница открыла помятую тетрадь.

— Каська, — шикнули слева и толкнули в локоть.

Кася испуганно повернулась. 

«Какой всё-таки Герка рыжий. Рыжий и странный».

— На себя посмотри, — обиженно пробормотал он, поймав её взгляд на своей нечёсаной шевелюре. И отвернулся.

Но Касе это помогло. Она хихикнула и уставилась на литературку. А та, нарочито громко переворачивая страницы, читала написанное. 

«И что она там высматривает... Сочинение всего на два листа, и то списанное... у Герки! Лишь бы не заметила моих…»

Зоя Ильинична водила глазами по строкам, задерживаясь на неровных буквах и стараясь не обращать внимания на отъеденный уголок тетради. Впечатав взглядом финальную точку, она пролистала веером тетрадь туда и обратно, потом перевернула и потрясла её. 

— Сочинение просто умиляет, Кирова. А особенно хорошо тебе удались сопроводительные рисунки...

В классе фыркнули.

«О нет! Увидела дракошек! Как я могла перепутать свой дневник с тетрадкой по литературе, когда рисовала... Но они так красиво выходили, не остановиться. Особенно большой зелёный в голубой буратинке...» 

— ...особенно тебе удалась эта страшная зелёная ящерица с голубой панамкой! Два!

Класс загоготал не сдерживаясь. Кася закрыла лицо руками и упала на парту.

— Лазаревич, ты отмучался, садись, пять. Лирика тебе даётся особенно удачно.

Вовка проходил по её ряду на заднюю парту. Вдруг, остановившись возле неё, быстро сунул ей под руки бумажку и прошёл к своему месту. Под грохот класса и тщетные попытки Зои Ильиничны призвать к совести расшалившихся детей Кася развернула записку и прочла: «Это Герка сказал училке по танцам, что у тебя косолапие».

 

***

 

2012 г.

Кася уронила окурок сигареты с балкона и ахнула. Завтра ей снова достанется: сосед  с первого этажа души не чает в своём огородике. Он знал, какие сигареты она курит, и в пьяных друзей не поверит даже под аспирином.

— Кася! Ну Кася-я! — из комнаты на перебой кричали разные музыкальные голоса. Оперный тенор протянул: — Касса-а-андра-а-а, почти нас своих присутствием! 

Кася зашла в комнату и заорала:

— Где мои двадцать пять тортов с одной свечкой?!

В комнате скромно стоял низкий круглый столик, стопка бумаг сдвинута на край — расчищали место для Мерло и бокалов. Беспорядочно раскиданы огромные разноцветные пуфы, а на них в позах недоделанных скульптур сидели любимые люди: Скрипач, Человек-Бумеранг, Бяка-Задавака и Ватрушка. Последняя схватила Касю за руку, дёрнула к себе на пуф и приказала:

— Смайл!

— Не смайл, а чи-и-из, — поправил Скрипач.

— Не суть! Кася, ржи!

— Над пропастью во ржи! 

Задавака в приступе смеха скатился с пуфа и сам, выдернув из кармана небольшой мобильный, сфотографировал по очереди девчонок. Тут же показал Касе получившийся снимок — она с вытаращенными глазами и приоткрытым ртом в попытке что-то сказать.

— Давай фотку оформим и на стенку повесим. — Бумеранг выхватил сотку и приложил к стене.

Рядом в рамке, которую мама любовно обвязала красной пряжей, красовалось вместе с печатью: «Лучшему мультипликатору года — Кировой Кассандре». А фломастером приписано прямо на стекле: «Жить, чтобы творить, а творить, чтобы тем, кто просто живёт, тоже было чему порадоваться». Любимые люди были настолько добры, что посоветовали залить фото на аватарку в социальную сеть. Что Кася и сделала после какого-то по счёту бокала мерло.

 

***

 

Её разбудил среди ночи тонкий треньк. Приподняв голову и обнаружив, что лежит на клавиатуре, Кася огляделась. Оглашенная банда друзей слилась ещё ночью. А Кася добралась до ноутбука, чтобы посмотреть количество лайков под новой аватаркой и кто их оставил. На третьем «лайке» она сбилась, упала носом в «клаву» и отключилась. Клавиши были тёплые и отпечатались на щеке красной вафелькой. Об этом Кася узнала, отправившись в ванну продрать глаза. Потом вспомнила про треньк и кинулась обратно к ноуту. На экране мерцала иконка: «+1 сообщение от...» 

Всё поплыло и закачалось, ноги подвели, подкосившись. Временно перебравшись на пол, чтобы не упасть, Кася смотрела оттуда на монитор и на имя адресата. Там значилось: «Герман Каплунов»

— Герка...

Больше не выдержав, она кинулась к ноуту и быстро-быстро застрочила сообщение. Отправила и полезла к нему на страничку — посмотреть фото... Посмотреть, каким красавцем он стал. А другим он не мог стать... ёе рыжий странный Герка. Но с фото на неё смотрел тот самый мальчишка, двенадцатилетний и до ужаса знакомый. Словно поставив такую аватарку, он пытался остановить время ровно на том моменте, когда...

Тренькнуло.

«Привет, Кася. Я рад, что ты написала».

«Почему у тебя на аватарке детское фото?»

«Спустя 12 лет это единственное, что тебя интересует? :)»

«Нет-нет. Что ты... как ты? Герка... как ты?»

«Фото это моё нынешнее».

«Как так? Ты же там такой... каким я тебя помню».

«Я рад, что запомнился тебе именно таким».

Кася ничего не поняла и снова всмотрелось в фото. Взгляд вроде взрослее, чем она помнила. Брови нахмурены. Вроде её Герка, а вроде и другой.

«Герка, я хочу увидеть, каким ты стал».

«А ты стала прикольной. Вернее, совсем не изменилась».

«А ты?»

«Это моё настоящее фото, говорю же. Помнишь, после той дурацкой записки ты огрела меня рюкзаком?»

«Да...»

«А помнишь, что у тебя там лежала энциклопедия для художников? С илюстрациями на каждой странице, тяжёлая такая»

«Помню...»

«От удара у меня сместились позвонки... Поэтому мы уехали. Меня отвезли в другой город, в спецклинику».

— Помогло? — прошептала Кася вслух, деревенея перед монитором. Взгляд наткнулся на бутылку недопитого вина. Залпом опрокинула в себя остатки кислятины.

«Нет... я так больше и не вырос».

 

***

 

Хуже, чем лежание в больнице, может быть только неделя до сдачи диплома. Который у тебя равняется двум абзацам, а тема расплывчата и непонятна даже тебе. Так вот, если это помножить на десять и сдобрить гипсом на полноги, получится очень похоже. Что делать — непонятно, и впереди полная неизвестность. А твою судьбу решают неприветливые дядьки и тётьки в белых халатах. Тётьки при этом могут быть младше тебя и уколы делать хуже, чем ты в холку котам.

Нога в гипсе болела зверски, кровать была жёсткой, вокруг одни больные. Палата на десять человек. Кася была единственный лежачей, остальные худо-бедно передвигались и даже по своим делам выходили самостоятельно. А ей и эта обыденная мелочь теперь казалась недостижимой.

Как она могла так глупо попасть под машину? Ночью, пьяная. Как самая последняя... Неважно. Да, она, конечно, сразу протрезвела, спасибо. Заходясь при этом животным криком от ослепляющей боли. Это слишком, слишком жестоко! Так трезветь.

После обезболивающего, когда нога уже не так адски ныла, перед глазами всплывали слова: «...я так больше и не вырос». Той ночью она выбежала из дома за... нет, даже не за вином — хотелось крепкой гадости, которая мгновенно заглушит сжирающие изнутри угрызения совести. А тут — машина. И физическая боль перекрыла другую.

— Лучше боли, слышишь, — сквозь слёзы просила Кася, глядя на безликую ногу в гипсе. — Боли! Я тебе приказываю. Лучше так, чем...

И ревела снова. Беззвучно, закрывая лицо жёстким больничным полотенцем.

 

***

 

Через два дня к ней зашла медсестра поставить обезболивающее и строго предупредила:

— К вам сегодня врач зайдёт. — И строже добавила, оглядев её с ног (или с ноги) до головы: — На осмотр.

«Что мне теперь, голову помыть и накраситься?» — прошипела Кася мысленно. Резко пихнула под мышку мокрый градусник и показала язык в спину важной особе. Тут же себя одёрнула: вроде взрослая девочка, а такое вытворяет... Потом одёрнула себя снова. «Нет уж, если жизнь такая, пусть я буду лучше дурачиться, а не сходить с ума от сводивших с ума мыслей». Она прикрыла глаза и досчитала до пятиста семидясети двух. Не стесняясь, вслух. Благо ходячие больные вышли подышать свежим воздухом, распахнув напоследок все окна. Пора вытаскивать градусник.

Открыв глаза, она вскрикнула: на подоконнике у её кровати сидел мальчишка. Лет двенадцати. Рыжий. Такой странно рыжий и... до чёртиков знакомый.

— Немыслимо... — Кася зажмурилась.

— Мыслимо! — Герка рассмеялся и запульнул в неё подушкой с соседней кровати.

— Ай!

— Каська, ну ты как маленькая! Это я! Сама же говорила: словно пытался остановить время ровно на том моменте, когда...

— Я так не говорила! Я так подумала, глядя на твоё фото!

— Да какая разница, — Герка махнул рукой, спрыгнул с подоконника и с широченной улыбкой подошёл к ней. — У тебя всё быстро срастётся, вот увидишь. Только не бойся... и прости меня.

— Так ты... ты... ты не не вырос! Ты вообще не взрослел!

— Ну да! Есть такая огреха в моём существовании. Как понравится какой-то образ, так и не могу с ним расстаться.

— Что-что-что-что?

— А то. Ангел я. Или дракон, если хочешь, который во всём виноват. Умею только через разрушения... Виноват. 

Кася замерла, как перед монитором со словами «…так и не вырос», которые прозвучали для неё как приговор и заставили сорваться и выбежать на улицу. Попасть под машину...

— Ах ты! Так это всё ты, ты!.. — давясь слезами, Кася заикалась, не находя слов. — И танцы из-за тебя!.. И эта нога!

Герка погрустнел.

— Так и знал, что ты меня не любишь...

— Ненавижу! — рыдала Кася.

— ...всего лишь школьный друг...

— Засранец!

— Так меня ещё никто не называл. Может, не надо? Я всё-таки ан...

Подушка прилетела ему прямо в ухо.

— Ну ладно, ладно! — Мальчишка хохотал, глядя на ревущую Каську и точно зная, как сильно она его любит.

— А сейчас, тарам-парам, я удаляюсь. — И быстро протараторил: — Кстати, танцы у той мегеры жизни бы тебе не дали. Прощай кружок рисования, первые места на конкурсах и художка. А нога… ну сама увидишь. — Герка-ангел-дракон подбежал к школьной подруге, быстро поцеловал в щёку. 

Та сразу успокоилась и посмотрела на него. «Ещё раз», — попросили глаза.

— Сейчас в дверь войдёт любовь всей твоей жизни! — почему-то голосом Ливанова произнёс Герка и растаял в воздухе.

Кася ошарашенно смотрела в пространство. А на щеке теплился поцелуй ангела. Или дракона?

Дверь палаты распахнулась, вошёл молодой врач в голубом колпаке, в тон форме. Из-под колпака явственно торчали рыжие пряди.

— Добрый день, Кассандра!

— Можно просто Кася, — пискнула обалдевшая девушка.

— Можно просто Герман Васильевич.

— Вы... Вы точно Герман?

— На все сто! — весело ответил он, подняв кулак вверх.