Километры воды

Антон проснулся рано. Когда папа вставал на работу, на кухне становилось слишком громко, и мальчик не мог продолжать спать. Может, он когда-нибудь позже скажет папе: «Будь тише!» Шкаф хлопнул. Чайник закипел. Ложка ударилась о край кружки, а затем начала царапать по тарелке. Мальчик лежал в кровати и ждал маму. Папа включил телевизор, поэтому в доме стало ещё громче.

Комната была полутёмной, в ней только слегка виднелись очертания предметов. Свет он не включал, потому что, в общем-то, и не знал, как это сделать. Обычно он просыпался, а затем ждал маму, если ему не нужно было в туалет. За не до конца закрытой шторой виднелись первые лучи солнца. Они попадали на стены и начинали отбрасывать блики. Красиво.

Мама вошла, резко открыв дверь.

— Вставай, — пробормотала она, широко раскрывая шторы.

Антон встал. Мама схватила его за руку и потащила в сторону ванной комнаты. Вода, текущая из крана, была холодной, и он невольно замычал от того, насколько это было неприятно. Мама закатила глаза и поставила воду теплее. Мальчик взял зубную щётку, мама выдавила зубную пасту. Антон не очень любил чистить зубы. Паста была горькая. Щётка была жёсткая. Когда он учился делать это сам, он часто кричал, как только зубная паста попадала на язык, но сейчас умел терпеть. Дома было шумно: проснулась сестра и включила что-то на своём компьютере. 

Закончив чистить зубы, Антон сполоснул лицо. Вода стекала по его лицу. Как снег или дождь с улицы. По каплям. Он вытерся протянутым мамой полотенцем. Мама снова схватила его за руку и снова потащила — теперь в сторону кухни. На кухне было светло и шумно. Папа что-то сказал, но слишком тихо, поэтому Антон не услышал.

На завтрак была каша. Она была липкая, неприятно покатывалась по языку, пока он жевал и проглатывал. Мама куда-то спешила. Она ходила по кухне, будто что-то искала, говорила с кем-то по телефону, но Антону было тяжело расслышать речь, необращ   нную напрямую к нему. Он смотрел на пар, который поднимался от тарелки. Пар казался ему похожим на облака. Или на туман. В тумане тихо и прохладно. 

— Всё, — вдруг сказала мама. — Иди, одевайся.

На этот раз Антон пошёл в комнату сам. Он снял пижаму и достал из шкафа школьную форму, постиранную со вчерашнего дня. Рубашка, штаны, жилетка, носки. Надо положить в рюкзак дневник и пенал. Дневник после всех книг, впереди, пенал в боковой карман сумки. В коридоре послышался топот ног. Сестра открыла дверь его комнаты и оглядела всё вокруг. Она заметила, что он ещё не закончил собирать рюкзак, и поморщилась.

— Давай быстрее, — недовольно проворчала она, достаточно громко, чтобы он услышал сквозь шум их дома.

Он постарался делать всё быстро, как мог. Сестра всегда торопилась, будто боялась опоздать, поэтому часто торопила его. Он почувствовал, как сочетание шума и недовольства заставляет голову болеть. Он начал фыркать, но продолжил собирать рюкзак. Пошёл в коридор, за сестрой, надел куртку, шапку и перчатки. Сестра и Антон вышли из дома. 

Они ходили в школу вместе каждый день. Сестра шла обычно быстро, поэтому часто хватала его за руки, как мама, и тянула в сторону дороги. На улице было холодно. Была зима. Зимой есть снег, поэтому идти было тяжело. Ещё на улице было очень шумно. Машины, проезжающие мимо, иногда сигналили, люди, проходящие мимо, что-то кричали, и в такие моменты Антону было хорошо от того, что сестра держит его за руку. Ему хотелось кричать и плакать, но рука сестры напоминала, что всё хорошо. Дорога была не длинной, они быстро проходили путь.

Они проходили мимо какой-то статуи, когда сестра отпустила его руку и повернулась к нему лицом. Статуя была тут всегда, все года, что они ходили вместе в школу.

— Всё, — сказала сестра, — теперь ты пойдёшь один. Я пойду быстрее. Иди, — сказала она, развернулась и побежала вперёд. 

Антон только смотрел ей вслед и не понимал, куда она пошла. Он не может идти один: мама сказала ему идти вместе с сестрой, значит, ему нужно ждать её. Он зажмурился на пару мгновений. Голова начинала болеть. Сестра завернула за поворот, и он больше не мог видеть её. 

Пошёл снег. Антон стоял рядом со статуей и ждал сестру. Он понемногу начал переминаться с ноги на ногу, потому что долго стоял один. Снег падал крупными хлопьями, попадал на лицо и в глаза, и тут же таял, стекая ручейками вниз. Снега было много. Тьютор говорила: снег — это вода. Значит, очень много воды вокруг Антона сейчас. Вода падает, лежит под ногами, окружает Антона и мир со всех сторон. Километры воды, со всех сторон. Из-за воды звуки становятся тише, как будто кто-то закрыл уши. Машины и люди не такие громкие. Всё будто замедляется. Везде вода.

Стало холодно. Сестры не было видно нигде. Антон начал хлопать в ладоши, терпеливо ожидая сестру. Он начал мычать, чтобы успокоиться. Хотелось наконец прийти в школу. Или вернуться домой. Дома мама скажет переодеться, он наденет свою пижаму и сможет порисовать. Или полепить из пластилина. Антон ждёт, ждёт долго, но терпеливо.

— Антон! — послышался голос папы. — Почему стоишь? Тебя все уже потеряли! Неужели непонятно, что надо идти?! Каждый день этой дорогой ходишь! — кричал папа, хватая Антона за руку, как и все остальные, и таща в сторону школы. — Ничего поручить нельзя, даже самому дойти! Сколько уже тебе лет? Сколько ты в школу ходишь? Можно уже запомнить дорогу! — кипел папа. 

Он говорил громко, очень громко. Хотелось закрыть уши или закричать самому. Антон начал недовольно фыркать, за что папа ещё громче заговорил, а в итоге сказал молчать. Антон не знал, что он сделал не так. Он ждал сестру, а в итоге папа на него накричал.

Шли быстро. Папа привёл Антона к школе. Во дворе уже стояла тьютор, ждала его. Она была без шапки и без перчаток, в одной куртке, которая была незастёгнута, что-то сказала папе. Антон не знал, что: было слишком много воды вокруг, чтобы он услышал. Всё и все были слишком громкими, чтобы он слышал всё хорошо. Тьютор опять что-то сказала папе, аккуратно положила руку Антону на спину и они вместе пошли в школу.

В школе было тепло. Антон снял мокрую шапку с головы, стащил перчатки и хотел положить их в шкаф, но тьютор попросила положить их на батарею. Он переобулся из ботинок в кроссовки, снял куртку, и тьютор, потрогав его руки и щёки, протянула ему кофту из чужого шкафа. 

— Надень, — попросила она грустно и тихо.

Антон надел, и ему стало чуть теплее. Он замычал, как всегда делал, когда ему было нехорошо. 

— Что ты хочешь? — спросила тьютор, молча ожидая, пока он ответит.

— Ту-а-л-ле-т, — выдавил из себя Антон.

Тьютор кивнула и протянула ему руку. Антон взял её за руку сам, и они вместе пошли в туалет.

В туалете было тихо. Антон зашёл в кабинку, сел и начал плакать. Слёзы катились по всё ещё холодным щекам горячими каплями, совершенно не похожие на недавние снежные ручейки. Он молча плакал какое-то время. Когда он вышел, тьютор помогла ему умыть лицо, и они снова вместе пошли в класс. 

В классе он сел за свою парту, и тьютор, как всегда, начала с ним заниматься. Они учили буквы и цифры. Антону было тяжело произносить эти звуки, но он старался. Руки и щёки у него согрелись.

Мир за окном всё ещё был под водой. Но в школе, в тихом кабинете для него и таких, как он, всё было тихо и спокойно. Здесь не хватали за руки и не тянули. Терпеливо ждали. Здесь километры воды становились терпимее.