Рассказы

[1] Аменгерство — обычай, по которому вдова после смерти мужа выходит замуж за его родственника.

[2] Кундес (каз.) — жёны одного мужа по отношению друг к другу. Здесь имеется в виду соперницы.

[3] Катык (каз.) — молочный напиток, разновидность кефира.

[4] Иткойлек — особая распашонка для новорождённых, которую надевали младенцу первые сорок дней жизни, символизирующая защиту и долголетие.

 

Лепёшка под миской

 

Садык воровато огляделся по сторонам — никого нет рядом? Мальчик забирал еду не в первый раз, но пока никому не попадался на глаза. Если его поймают, ему не поздоровится, да и остальным будет несладко. 

Четырнадцатилетний Садык был старшим сыном Акпай и Прназара. Два года назад Иманбай по обычаю аменгерства женился на вдове родича. После смерти Прназара из его пятерых детей в живых остались только Садык и дочка Каншай — трое младших умерли из-за болезней.

Акпай знала об обещании, которое Иманбай дал брату. Став вдовой, она не противилась замужеству с деверем. По давней традиции раз за женщину уплачен калым, то до самой смерти она принадлежит роду мужа, её судьбу решают его старейшины. Они согласились с волей усопшего. Будь Акпай одна, то возражала бы, желая вернуться к своим, и многочисленная родня поддержала бы её. Братья и дяди Акпай — крупные, высокие, словно казахские батыры, смело выступали против других родов. Но женщина думала в первую очередь о детях — нельзя отрывать их от родичей отца, а потому смирилась со своей участью.

Иманбай оказался не самым плохим мужем. Хозяйственный, заботливый, спокойный, он никогда не повышал голос на женщин и детей. Хотя в начале замужества Акпай пришлось нелегко: падчерицы, Науат и Шай, холодно встретили мачеху и её детей. Всем видом девочки старались показывать, как они недовольны выбором отца. Перечить новой жене при самом Иманбае дочки не решались, но неприязнь к сводным брату и сестре выражали открыто. По поводу и без Науат и Шай сразу затевали ссору, кричали обидные слова. Каншай, как младшая, всегда проигрывала в таких перепалках и сразу же умолкала, тогда как Садык не сдавался до последнего.

Мальчик привык чувствовать себя старшим, верховодить мелюзгой, но в этом доме рулила Науат. После смерти матери девочка рано повзрослела, никому не подчинялась, иногда даже спорила с отцом.

Два года назад, когда Садык с матерью и младшими детьми только переехали в дом Иманбая, его дочери сразу невзлюбили старшего сводного брата. Чуть что они придирались:

— Не так делаешь!

— Не так ешь!

— А у нас всё по-другому! 

Подросток в таких случаях мгновенно заводился, но Акпай взглядом умоляла не отвечать на такие придирки, и мальчик ради матери молчал. Однажды Садык всё-таки не вытерпел.

— Сам знаю! Тоже мне нашлись, умные. Девчонки! — сказал он презрительно.

— Хм, ты здесь чужой, так что молчи! — высокомерно парировала Шай.

Мальчик ухмыльнулся и только приготовился дать отпор, как вдруг увидел, что Акпай заботливо поправляет подушку под спиной Иманбая. Садык сжал кулаки и побледнел.

Он и не догадывался, что девочки тоже… ревнуют. Да-да, Науат и Шай легче приняли бы новую мать, не имей она детей. Лишённые материнской ласки, девочки всем сердцем потянулись к мачехе, но чувствовали себя на вторых ролях. Акпай не делила ребят на своих и чужих, ко всем относилась одинаково, но именно мысль о том, что Садык и Каншай её родные, вызывала у Науат и Шай неприязнь к ним.

Мать, конечно же, догадывалась о напряжённых отношениях между детьми, но не подавала вида. Она, как ни в чём не бывало, занималась домашними делами, ухаживала за слепой Коде. Акпай умело вела домашнее хозяйство, девочки помогали. Женщина доила корову, которую недавно купил Иманбай, умела приготовить вкусную еду из нехитрой провизии, обстирывала всю семью. К байбише Акпай относилась хорошо. Две супруги не скандалили и не ругались, как это делали жёны в других семьях. Коде была довольна: токал относилась к ней почтительно, не попрекала её беспомощностью и бездетностью. Акпай по-женски жалела Коде и, как могла, старалась облегчить ей жизнь. Казалось, жизнь потихоньку налаживается, как вдруг грянул гром.

В тот день, как всегда, Акпай вымыла грязную посуду, оставшуюся после обеда и, перевернув, оставила сушиться на печи. Дома стало жарко, дети пошли играть в тени, во дворе. Только Садык крутился около крыльца, не отходя далеко.

— Смотри, опять чего-то ждёт, — шепнула Шай сестре.

— Подожди, не мешай, пусть сам себя выдаст, — ответила Науат.

Когда девчонки отвернулись, Садык быстро зашёл в дом.

Подросток постоянно не наедался, но в доме царила строгая экономия. Приготовленная пища делилась ровно на семерых, и лишь Иманбаю, как кормильцу, накладывали полную тарелку. Садык худел, Акпай с тревогой замечала это. Но что ей делать? Стоит дать сыну еду больше, чем остальным, Иманбай и девочки обвинят в особом отношении к родным детям. Акпай переживала, что потеряет Садыка.

— Сынок, давай, я тайком буду оставлять тебе еду, — предложила как-то раз мать сыну.

— Апа, ты что? Не надо! — оскорбился Садык. 

Да, он постоянно хотел есть, желудок весь день бурчал от голода, но питаться тайком от других он не желал. Если отчим узнает о такой подлости, выгонит вторую жену с детьми из дома. А если об этом услышат другие родственники? Отвернутся, не простят подобной низости в непростое время.

Но Акпай всё-таки уговорила сына, надавила на больное место:

— Ты единственное продолжение рода Прназара, уцелевшее деревце после сильной бури. Садык, не упрямься, ты должен расти большим и сильным.

Мальчик, вспомнив отца, согласился. Что же придумала Акпай? Каждый день, после обеда, она будет оставлять небольшой кусок хлеба под миской. Никто не догадается, что там есть еда, а Садык незаметно заберёт и поест в укромном месте.

Вот и сегодня мальчик прошел на кухню, быстро приподнял тарелку, стоявшую с краю, вытащил кусок лепёшки и спрятал за пазуху — всё, половина дела сделана. Теперь осталось уйти подальше от дома и там уже подкрепиться.

Садык только вышел за порог, как за руку его поймала Шай. Младшая дочь Иманбая, шустрая и не по годам сообразительная, вот уже несколько дней что-то подозревала. Если бы Садык, как обычно, нагрубил ей: «Чего надо? Отстань!», она отпустила бы его, но мальчик застыл на месте и непроизвольно схватился за живот. Испуганный вид Садыка насторожил девочку.

— Науат, держи его! 

Старшая подскочила и схватила Садыка за другую руку. Подросток вырывался, желая отвязаться от девчонок, но те вцепились в него, словно клещи. На шум выглянула Акпай:

— Дети, что случилось?

Девочки, пристыженные спокойным тоном мачехи, отпустили брата, и тут лепёшка предательски выпала из-под рубашки Садыка.

Наступило молчание. Первой пришла в себя Науат:

— Вы только посмотрите! Этот негодный ворует хлеб!

К крикам Науат присоединился голос Шай. Девочек возмутил поступок близких: одна прячет еду, другой тайком ест. Сестрёнок потрясло двойное предательство. Грубые оскорбления летели в адрес Акпай и её детей. 

Садык посмотрел на мать — та молча стояла на пороге, не проронив ни слова. Только бледное лицо женщины выдавало, в каком напряжении она находится. Её сын со стыда был готов провалиться сквозь землю.

— Да ну вас! — Садык со злости пнул дверь и выскочил из дома.

Сводные сёстры выбежали вслед за ним во двор. Как ни странно, но брат не стал унижаться, просить прощения, умолять их ничего не рассказывать отцу. Он просто уходил прочь, и Шай с Науат растерянно смотрели ему вслед.

Мальчик долго бродил по улицам, а потом и сам не заметил, как очутился в степи. Стояло жаркое лето, солнце припекало, мальчик хотел пить, да и голод давал о себе знать. Садык оглянулся : кругом только пожелтевшая трава, недалеко росло небольшое дерево тамариска[1]. Мальчик быстро добрался до него, сел в тени, и, опустив голову на сложенные на коленях руки, громко заплакал. В этом плаче вылилась несправедливая обида на отца, рано ушедшего из жизни, досада на мать, которая безропотно подчинилась Иманбаю, огорчение за себя, так глупо уличённого девчонками. Наплакавшись, Садык вдруг решительно вытер глаза. Мужчина он или кто? Надо решать, что делать дальше. Оставаться здесь? Но как жить в степи без еды и воды? Да и ночь приближается. Садык не был суеверным, но ребята рассказывали, что в темноте бродят шайтаны[2]. Уйти в ауыл к нагашы[3]? Дедушка Калдыбай, отец Акпай, любил внука и всегда баловал его, когда тот приезжал. Садык посмотрел на небо: успеет ли он? До колхоза деда даже на лошади часа два езды. Да и нельзя  оставлять маму и Каншай. «Надо возвращаться». Садык встал и пошёл домой.

Зайдя во двор, мальчик услышал блеяние баранов. Эх-х-х, он должен был вечером завести их в загон и дать им попить. Иманбай не разрешал дочкам заниматься тяжёлым трудом, поэтому в обязанности Садыка входило приносить воду из колодца. Про это Садык сегодня забыл. Неужели мать напоила овец, пока он гулял в степи?

Садык открыл дверь и застыл: его поразило царившее в доме молчание. Обычно по вечерам, за вечерним чаем, было шумно: Иманбай рассказывал новости, накопившиеся за день, Коде, как старшая жена, порой что-то советовала ему, Шай и Науат спорили с отцом или смеялись над его шутками. Сегодня в доме стояла тишина, звенящая, как натянутая струна. Акпай, увидев сына, сначала потянулась к нему, но, словно одёрнув себя, осталась сидеть на месте. Науат и Шай враждебно уставились на брата, Каншай замерла в углу.  Садык замешкался, а потом, словно набравшись решимости, смело взглянул на отчима. Выражение его лица удивило: Иманбай держался спокойно, будто не догадывался о случившемся. Может быть, родные, боясь гнева главы семьи, ничего ему не рассказали? Но, заметив довольные ухмылки на лицах сестёр, Садык тяжело вздохнул.

— Где ты ходишь? Уже стемнело, — прозвучал голос Иманбая. — Акпай, накорми сына.   

Садык не поверил своим ушам: приёмный отец не сердился, не ругал. Акпай молча встала с места и подошла к печи, на которой стоял казан. Услышав отца, Науат нахмурилась, а с языка Шай готовы были слететь резкие слова, но Иманбай строго посмотрел на дочерей, и они покорно промолчали.

Садык расправил плечи: Иманбай в курсе произошедшего днём, но наказания не будет. Может, отец решил простить на первый раз? Или он понял безмерную материнскую любовь? Чувство благодарности к Иманбаю навсегда поселилось в сердце мальчика.