Пустые пачки

— Если это неправда, то я не стал бы трепать языком. Ты же меня знаешь, — произнёс Олег, слегка прикрыв рот рукой.

Его загадочный вид говорил о том, что он открывает мне самую тайную тайну во Вселенной. Эти же слова я слышал месяц назад, но, в отличие от предыдущей, новая тайна мне не понравилась.

В прошлый раз, чтобы желание сбылось, надо было создать колонию муравьёв в стеклянной банке. Мы сразу взялись за дело. Под честное пионерское я выклянчил у бабушки две пятилитровки. Банки предназначались под компот и были старше меня. Поэтому мне кровь из носу надо было вернуть их, пока не закончит созревать черешня.

Внутрь каждой из банок мы поставили полулитровые бутылки из-под молока с дырявыми крышками. Олег сказал, что иначе муравьи построят свои туннели в глубине банки и мы ничего не увидим.

Мы разворошили большой муравейник, мирно существовавший под надземной частью теплотрассы. Каждый из нас набрал полную банку земли с красными муравьями, среди которых была одна матка с крыльями, и начал создавать новую цивилизацию. Через три дня муравьи, смирившись с переселением, стали обустраивать в банке свой новый дом. Какие-то из ходов прокладывались возле самого стекла, и можно было наблюдать, как муравьи тащат по ним свою добычу.

Тайна заключалась в том, что видимая часть туннелей со временем должна была стать похожей на волшебное слово. Прочитав его, ты мог исполнить своё заветное желание.

Год назад, когда Олег рассказал мне самую первую тайну, я сразу спросил: «А желание может быть любым?» Он пожал плечами и ответил: «Можно попросить много денег, остальные сами исполнятся».

Банку я поставил на подоконник в своей комнате. Каждый вечер, вглядываясь в банку, я пытался разобрать заветное слово. Но прошло две недели, а ни один из муравьиных туннелей так и не напоминал буквы. Потихоньку я стал сомневаться, что выдумка Олега к чему-то приведёт. Но наблюдать за жизнью насекомых было интересно, и каждый вечер я опять смотрел через стекло, мечтая о том, какая замечательная жизнь ждёт меня впереди.

В будние дни после школы я обычно допоздна торчал во дворе. Союз почти развалился. На заводе, где работал отец, сократили смены, и он стал работать в ночь, через две. Своё свободное время днём он чаще всего заполнял пьяными посиделками с друзьями у нас дома, и я старался не попадаться им на глаза. Однажды, вернувшись вечером, я увидел, что окно открыто настежь и в моей комнате воняет сигаретами. Выглянув наружу, в сумерках я разглядел у самой стены дома осколки разбитой банки. Желтоватое пятно земли вокруг стекла в электрическом свете, падающем из окна первого этажа, казалось живым.

Олег после нашего набега на муравейник не выходил во двор целый месяц. Когда я звал его погулять, он высовывал бритую голову из окна на четвёртом этаже и кричал важным голосом: «Я занят!» В итоге мне пришлось идти к нему домой. Я должен был узнать, что происходит в его банке, раз моя разбилась.

Он единственный из моих знакомых жил в коммунальной квартире. У них была одна комната на троих. Около двери в квартиру, где они жили, было два звонка разного цвета. За месяц, пока мы не виделись, звонки покрасили заново, и я наугад позвонил в синий. К моей радости, дверь открыл сам Олег и быстро проводил меня в комнату. Брата дома не было, а мама работала в дневную смену.

— Ну как? — сразу спросил я. — Прочитал что-нибудь?

Олег жестом подозвал меня к столу, где ровными стопками лежали учебники за пятый класс. Банка стояла на самом краю, и я еле сдержался, чтобы не отодвинуть её на безопасное расстояние, чтоб она не упала.

— Смотри, — сказал Олег, показывая чуть ниже горлышка банки.

Там была видна разветвлённая сеть туннелей, которая действительно напоминала буквы.

— Вот это да, — удивился я, с сожалением вспомнив про свою банку. — У меня такого не было.

Он протянул листок, где было записано карандашом: «Сан», «Сон», «Ропр», «Рипон».

— Не очень похоже на волшебные слова, — сказал я, пожав плечами.

— Да, не очень, — расстроенно согласился Олег, потерев почти лысый затылок. Мама всегда стригла их с братом сама, под машинку.

— А точно нужно красных муравьёв разводить, а не чёрных? — озвучил я вопрос, который меня беспокоил с самого начала.

— Не знаю. Слышал только, что муравьёв. Чё-то они совсем притихли. Не строят больше туннелей, — со вздохом произнёс Олег. Его худое, скуластое лицо стало печальным.

Я вспомнил, что, когда я принёс свою банку домой, отец сказал, что в банке колония долго не протянет: микроклимат не тот. Но повторять Олегу это я не стал.

— Пойдём погуляем. У Даника новый мяч, он всё спрашивает, почему ты не выходишь. В воротах стоять некому, — предложил я.

— Не, — ответил Олег. — Может, сахара побольше им накидать? Насекомые любят сладкое.

Я ещё несколько раз попытался соблазнить его футболом, но безуспешно. Все мысли Олега были заняты муравьями. Он, достав из-под одной из железных кроватей чемодан с запасом продуктов, насыпал оттуда в банку сахара. Муравьи заметно оживились. Мы опять стали вглядываться за стекло, пытаясь разобрать там ещё одну букву.

Долго засиживаться я у него не стал, хотя его мама всегда возвращалась с завода поздно вечером. В любое время мог прийти его старший брат — Игорь. Я боялся получить от него за то, что отдал им билеты в цирк. Они всё равно пропадали — мы с родителями почему-то пойти не могли, а билетов как раз было три. Мама поддержала мою идею отдать их Олегу, сказав: «Ну, отдай». Но отец, придя со смены и узнав, что я отдал билеты просто так, разозлился и запретил мне выходить на улицу целую неделю. После очередного перекура на кухне он заходил в мою комнату и без конца повторял, что я разбрасываюсь деньгами, хотя сам ещё ни копейки не заработал. Когда я наконец вышел на улицу, то рассказал всё Олегу. Вечером они пришли к нам домой втроём. Когда мой отец вышел в коридор, мама Олега, худенькая, невысокая женщина, всегда носившая на голове косынку, протянула ему четыре с половиной рубля. Отец денег не взял, как бы настойчиво она ни пыталась передать их. «Вы что! Зачем?» — чуть ли не кричал он, пряча руки за спину. — Билеты всё равно бы пропали. Поэтому мы и сказали Виталику отдать их кому-нибудь». В это время Игорь, незаметно для остальных, показал мне кулак. Когда они ушли, отец пришёл в мою комнату и тихо сказал: «Не надо выносить сор из избы».

Олег вернул мне пятилитровую банку через две недели после нашей встречи. Остатки муравьёв вместе с землёй он высыпал около моего подъезда. Бабушка, к моему облегчению, так и не спросила, где вторая банка.

Новая тайна, которая мне сразу не понравилась, заключалась в том, что нам надо было найти волшебную сигарету в выброшенной пачке. А чтобы желание исполнилось, надо было её выкурить.

Олег, как обычно, подошёл к делу серьёзно. Он разделил наши микрорайоны на несколько участков, которые мы должны будем обойти по очереди. Начались осенние каникулы, погода стояла по-алматински тёплая, и можно было бродить с утра до вечера. Мы искали выброшенные пачки, в которых завалялась забытая сигарета.

Все пацаны в те времена собирали что-то подобное. Марки и значки были уже неинтересны. Кроме сигаретных пачек, в почёте были пивные банки и вкладыши из-под жвачек. Олега же сами пустые пачки не интересовали, и все результаты наших поисков доставались мне. У меня быстро собралась коллекция редких экземпляров. За пачку синего «Ротманса» мне даже удалось выторговать у Даника возможность переписать кассету на его «Веге». Так у меня появилась «Звезда по имени Солнце» группы «Кино».

Целые сигареты мы находили редко, а если и находили, то они были без фильтра. Чаще всего «Полёт» или «Прима». Олег даже не стал их курить. Один раз он выкурил болгарский «Опал» и потом долго кашлял и плевался. Без каких-то сомнений он заявил, что это обычная сигарета, и поэтому даже не предложил мне докурить. Но когда мы нашли целую «Мальборо», лежащую в целой красной пачке, я подумал, что затея Олега может оказаться правдой. «Мальборо» валялось под окнами кирпичной пятиэтажки, стоявшей на другом конце нашего микрорайона. Дом был министерский, с большими окнами и балконами. Здесь жили знакомые родителей Даника, и он рассказывал, что в доме есть четырёхкомнатные и пятикомнатные квартиры.

— Понюхай, как пахнет, — произнёс Олег, достав сигарету из пачки и проведя под носом.

Я осторожно взял её в руку и, вдохнув, почувствовал приятный запах табака.

— Похоже, это она, — радостно объявил Олег.

— Может быть, — согласился я, решив, что тоже затянусь.

Мы сели на траве среди высоких, раскидистых кустов, растущих с торца пятиэтажки. Со стороны нас не было видно за густыми, ещё желтеющими листьями. Оглядевшись, Олег чиркнул спичкой и закурил. Сделав несколько затяжек, он с восторгом произнёс:

— Вот это сигареты. До этого попадался только фуфел.

Неспешно докурив до половины, он протянул сигарету мне:

— На, это стоит попробовать.

Я потянулся к сигарете, но взять не успел. Рядом с нами на траву вдруг упал холщовый мешок, набитый вещами. Сквозь ветки кустов мы увидели, как с балкона второго этажа спускается человек. Он упёрся ногами в решётку, защищавшую окна первого этажа, и ловким движением спрыгнул вниз. Мы подскочили, когда человек, раздвинув кусты, оказался с нами лицом к лицу. Он был невысокого роста, крепко сбитый и тоже коротко стрижен. На плече из-под рукава майки была видна часть татуировки.

— Что здесь трётесь? — резко спросил он, заметив нас.

Олег затянулся сигаретой и ответил:

— Сидим, курим.

— «Мальборо», — произнёс человек, глядя на пачку у Олега в руках. — Не жирно для малолеток?

— Нашли, — пояснил Олег. — Думали, что кто-то в пачку деньги спрятал, а там оказывается только одна сигарета.

— Я вот тоже случайно чьи-то вещи нашёл. — Человек носком синего «Адидаса» подопнул мешок и, поочерёдно посмотрев нам в глаза, спросил: — Здесь живёте?

— Нет, — спокойно ответил Олег, не отводя взгляд. — Мы дальше живём, в доме, который сразу за школой. Я Олег, а это Виталик.

— Олег, говоришь, зовут. Шаришь, Олег, со знакомыми людьми, конечно, дело проще иметь.

— Наверное, вы и моего брата знаете — Игорёк, Лысый. Он всех на районе знает.

— Может быть, и знаю. А может быть, нет. Много вас сейчас, лысых, развелось, — произнёс человек, довольно рассмеявшись собственной шутке. — Ладно, валить мне надо. Некогда с вами тут разговоры разговаривать.

Он поднял мешок с сухой травы и, оглядываясь, сделал несколько шагов вдоль дома, потом вдруг остановился и подозвал Олега.

— Иди сбегай, погляди — тихо там дальше?

Олег добежал до края дома и быстро вернулся.

— Вообще никого.

Человек кивнул и, достав из джинсов две красные купюры по десять рублей, засунул их в карман рубашки Олега.

— Ваша доля на двоих. Вы же деньги в пачке искали. А как там у вас, у пионеров, — кто ищет, тот всегда найдёт.

— Спасибо, — довольно ответил Олег.

— Маме спасибо скажи, что вырастила. Сказал же, ваша доля, — неожиданно резко сказал человек, и, прежде чем уйти, добавил уже спокойней: — Будут нужны ещё деньги, спроси Колю из Воронежа. Твой брат знает, через кого меня найти.

Когда мы шли домой, Олег протянул мне вторую десятку. Я отказался, сославшись на то, что сигарету так и не выкурил. Но Олег положил купюру в карман моей рубашки и произнёс:

— Ты же по-любому не деньги загадывал. На, отцу отдай за билеты.

После этого случая стало понятно, что у Олега тайн больше не осталось, по крайней мере, для нас двоих. Я больше не слышал от него слов: «Если бы это не было правдой». Общаться мы с ним стали всё реже и реже. Я видел, что у него завелись деньги, он стал нормально одеваться и даже пару раз угостил меня пепси. Похоже, его желание начало сбываться. Вот только следующим летом их мама неожиданно решила переехать из Алма-Аты. Они обменяли свою комнату на отдельную квартиру в Балхаше, и я больше никогда Олега не видел, так и не узнав — исполнились ли его другие желания.