Планета открыток

Часть 1. Начало

 

Вечерняя мгла простирала невидимые щупальца к мини-спейсу.

Таир взглянул на светящийся циферблат часов и, слегка наклонив голову, взошёл на борт. Его стройный печальный силуэт исчез в узком проёме, и корабль медленно поднялся над липковатой поверхностью Манарконии, этой странной планеты, где, казалось, не осталось ни одной настоящей радости, где даже лунный свет смотрел на землю сквозь слёзы, тоскуя по иным мирам.

Несколько недель назад экспедиционный корабль «Жизнь» прибыл сюда в ответ на слабый сигнал бедствия, исходивший, как выяснилось позже, с фабрики открыток. Тогда никто из них ещё не знал, что Манаркония окажется не обычной новой цивилизацией, а чем-то большим и более неизведанным.

Манаркония представляла собой крошечную планету и была обнаружена случайно в ходе попыток найти вероятный спутник экзопланеты HD 85512 b[1]. Любопытно, что долгое время этот уменьшенный двойник Земли прятался на таком близком расстоянии, как выразились в правлении — «в полушаге от Луны». Благодаря отправленным дронам-разведчикам выяснилось, что Манаркония — обитаемая планета, а главное — её жители были готовы к контакту.

Научный сотрудник Таир, можно сказать, попал в экспедицию волею случая. За месяц до вылета один из руководителей этого проекта получил травму и выбыл из состава миссии, хотя именно он был первым, кто заметил аномальный сигнал Манарконии в ходе проверки дальних сканеров. Сигнал был едва различимым, точно затерянным среди космического шума. С одобрения правления, его место занял один из лучших учеников академии. Несмотря на молодой возраст, исследователь Таир уже успел зарекомендовать себя как блестящий аналитик, знаток космических систем и, что важно, как человек, умевший одинаково хорошо говорить и языком науки, и языком дипломатии.

Руководил экспедицией полковник Сардар — опытный офицер межпланетных операций, человек железной дисциплины, с чётким взглядом на мир и непоколебимой верой в превосходство и созидательную добродетель человечества над любой расой во Вселенной.

Особое место в команде занимал борт-инженер Алан Курбан. Безупречно собранный выпускник Академии пилотов, способный починить практически всё.

Связист Нео Маркус, напротив, походил на живой символ управляемого хаоса: чаще всего растрёпанный и небрежный, с язвительной усмешкой и манерой обращаться с техникой так, будто та лично была ему чем-то обязана. Судя по анкете, он был иностранцем, но, к удивлению полковника, сведения о связисте были весьма скупы. Однако, несмотря на высказанные им сомнения, правление настояло на отправке Нео с миссией.

Вторым научным сотрудником и врачом экспедиции была назначена Мира Нур. Мира обладала глубокими знаниями в области медицины и биологии. Невозмутимая даже в самых неприятных обстоятельствах, она оказалась в миссии по настоянию своих родителей — видных учёных — и руководства, нежели по собственному желанию, однако же работу свою она выполняла безупречно.

Команда «Жизни» была небольшой. Задачи — первый контакт, сбор научных данных и изучение новой цивилизации.

Тогда они ещё были полны надежд. 

Первый день на Манарконии уже гораздо позже станет для Таира одним из немногих мирных воспоминаний об этой планете.

Местные жители — манарконцы — встретили землян без враждёбности, даже с неким любопытным дружелюбием. Ни оружия, ни угроз, ни настороженных взглядов, о которых так любили писать фантасты в старых романах. И, судя по всему, их ждали. Когда люк корабля открылся, на главную площадь уже стекалась толпа. Высокие и низкорослые, болезненно худые и расплывшиеся от полноты, старики, подростки, женщины в ярких одеждах, мужчины в мешковатых костюмах — все они напоминали людей, если не считать зеленовато-бледной кожи, удлинённых лиц и непропорционально коротких ног. Они окружили прибывших плотным кольцом, откровенно разглядывая гостей, будто рассматривали диковинных птиц или странный механизм. Наконец, вперёд пробился широкоплечий здоровяк в нелепо широких штанах. Он широко оскалился.

— Мы… рады… ваш приход, — с заметным трудом произнёс он на одном из земных межпланетных языков. — Для нас… честь… видеть вас.

— Взаимно, — ответил Сардар с подчёркнутой вежливостью, хотя Таир уловил в его голосе едва скрываемое раздражение.

Здоровяк посмотрел на командира, словно вспоминая заученную фразу, затем добавил:

— Надеюсь… вы долго нет.

— А гостевые дома у вас имеются или нам прямо здесь палатку ставить? — спросил Сардар.

В ответ обладатель больших штанов снова оскалился, будто не понял вопроса, затем резко развернулся и скрылся в толпе. Как по сигналу, остальные манарконцы начали расходиться, и уже через минуту площадь опустела.

— Гостеприимство у них в крови, так понимаю, — хмыкнул Нео.

— Разместимся сами, — коротко приказал Сардар. — Осмотрите ближайшие здания. Доктор Мира, не отставайте от меня. Парни, расходимся.

Поиски не заняли у них много времени: они нашли двухэтажный кирпичный дом на окраине поселения. Пустой и пыльный, он был заброшен давно. Внутри почти не было мебели. В центре большой комнаты из кирпичей было сложено грубое подобие стола, вокруг вместо стульев стояли старые ящики. Наверху нашлись старые шкафы и несколько деревянных диванов. Вероятно, когда-то дом был красивым. На стенах можно было разглядеть остатки цветных узоров, резные двери сохранили следы тонкой работы, а пол местами покрывали выцветшие клочья ковров. Всё выглядело так, будто жильцы покинули его в спешке или после бедствия.

— Не отель «всё включено», конечно, — заметил Сардар, — но и не палатка на голой земле. Поверьте моему опыту, это было крайне неудобно.

Таир подошёл к окну и выглянул на улицу. Хмурое небо с едва пробивавшимися лучами солнца, клубившаяся пыль и редкая растительность. Но его поразила не ветхость домов и не пустота улиц. И даже не грязная река и чахлые поля, что можно было разглядеть отсюда. Невыразимую тоску наводила царившая тишина. Не та обычная, вечерняя тишина небольшого поселения, а тяжёлая, почти болезненная, словно сама планета давно перестала дышать. По улице медленно скользили фигуры манарконцев. Никто не разговаривал. Никто не спешил, хотя в их движениях и была боязливая суета. Тогда Таир впервые почувствовал: с этим местом что-то не так.

 

Часть 2. Фабрика

 

Обустроившись, команда приступила к изучению поселения и попыткам наладить контакт с местными жителями.

Глава города в короткой письменной записке дал понять, что не возражает против их временного пребывания, но при условии, что земляне не станут строить постоянных сооружений и вмешиваться в дела манарконцев. Это насторожило Сардара.

— Обычно либо запрещают высадку сразу, либо налаживают контакт, — заметил он. — А эти не прогоняют, но и терпят нас через силу.

Основная масса построек представляла собой неказистые дома без фундамента, с плоскими крышами или что-то вроде хижин с небольшими окнами и узкими проходами. Несколько магазинов напоминали сараи с полупрозрачными окнами из пластика, где не было привычного товара, а продавцы пребывали в каком-то полусне, отвечая не сразу и теряясь, если их просили что-то показать с пыльной витрины.

На вопросы манарконцы отвечали неохотно. Никто не мог или не хотел сказать, где живёт их глава, где располагается местная администрация и существует ли она вообще. Большинство жителей при виде землян спешили скрыться, но потом наблюдали за ними из небольших проёмов своих жилищ. Некоторые дети проявляли любопытство, тянулись к блестящим часам, значкам и приборам «пришельцев», хотя и они чаще всего гурьбой бежали в укрытия.

Но Миру встревожило другое.

— Вы видели их детей? — спросила она, вернувшись вечером. — Искривления позвоночников, выраженный дефицит массы тела, проблемы с зубами, нарушение координации. Практически у всех. — Она отложила медицинский планшет. — У взрослых не лучше. Катаракты, нарушение слуха, думаю, ещё они страдают дефицитом микроэлементов. Словно вся популяция медленно разрушается.

— При этом больницы здесь нет, — добавил Таир.

— Аптек тем более, — кивнула Мира. — И ни одной стерильной зоны. Даже школа выглядит как заброшенный склад.

Когда во время второго обхода они свернули к центральной площади, навстречу к ним выбежал подросток. Он был бледен даже по меркам манарконцев, дрожал всем телом и кричал что-то бессвязное на своём языке. Мира осторожно попыталась его успокоить, но тот вцепился ей в руку с такой силой, что побелели пальцы. Зрачки у него были расширены, а дыхание прерывистым. Кожа покрыта холодным потом.

— Нейротоксическая реакция… или острый психоз, — заключила Мира.

Юноша прохрипел несколько слов, жадно вдохнул воздух и рухнул на землю. Из карманов его одежды рассыпались яркие картонные карточки — несколько открыток.

Позже, выслушав доклад Миры, Нео задумчиво произнёс:

— А ведь сигнал пришёл именно с фабрики открыток.

В комнате повисла тишина. 

На следующее утро Сардар отправил группу к фабрике. Огромное здание встретило их грохотом печатных станков. Внутри никого не оказалось. Только бесконечные линии автоматических машин, выбрасывающих яркие листы в коробки. Воздух был тяжёлым от запаха типографской краски и бумажной пыли.

Таир поднял с пола одну из открыток и брезгливо поморщился от исходившего резкого запаха.

— Здесь явно превышена концентрация летучих соединений, — сказала Мира, включая портативный анализатор. — Очень сильно.

Алан тем временем разглядывал готовую продукцию.

— Но они… — пробормотал он, — они красивые.

— Что? — нахмурился Таир.

— Просто красивые, — пожал плечами Алан и незаметно убрал несколько открыток во внутренний карман.

Никто тогда не обратил на это внимания. Позже Таир вспоминал об этом с мучительной ясностью. Именно тогда всё и началось.

 

 

Часть 3. Алан Курбан

 

— Жар не спадает. Он почти не спит, бредит, — тихо и отчётливо докладывала Мира следующим вечером. — Когда я даю ему взглянуть на открытку, состояние временно улучшается: он успокаивается, дыхание выравнивается, исчезают судороги. Но затем всё начинается снова. Это зависимость, правда, химическая или какая-то иная — пока не могу сказать.

— Похоже, фабрика травит всю планету, — удручённо произнёс Таир.

— Похоже на то, — кивнула Мира. — И, боюсь, уже много лет.

Сардар сложил крепкие руки за спиной и выпрямился во весь рост.

— Доктор, сможете доказать?

— Пока нет, — ответила Мира. — Но симптоматика у Алана системная, а манарконцев вы сами видели. Не думаю, что это просто совпадение.

— Тогда ищите, — сухо сказал Сардар. — Моя задача — ваша безопасность, а ваша — всё исследование и сведения.

— Да надо закрыть эту фабрику к чёрту! — нервно выпалил Нео.

Таир бросил на него быстрый взгляд всегда живых глаз.

— Но ещё вчера ты был против вмешательства, припоминая нам историю и важность принципа одного лишь наблюдения. Даже не хотел идти на фабрику.

— Вчера это касалось местных, — отрезал Нео. — Сегодня это касается Алана.

Мира продолжала, не обращая внимания на их спор:

— У манарконцев всё население в состоянии хронического отравления. Эйфория или апатия, физическая болезненность и иногда проявляемая эмоциональность на грани безумия. Эта популяция медленно умирает.

Алана старались не оставлять одного. Иногда он приходил в сознание и пытался что-то сказать, но слова путались, рассыпались бессмысленными обрывками в его воспаленном сознании. Иногда он плакал. Иногда улыбался чему-то невидимому. Однажды в бреду он стал описывать изображение на открытке так, будто видел не рисунок, а живого человека. Когда Мира отказалась дать ему карточку, он закричал на неё. После долгих колебаний она всё же разрешила:

— Только на несколько секунд.

Алан едва взглянул на открытку и мгновенно успокоился. Через минуту он уже спал. Тогда никто не говорил вслух, но все видели, насколько это было страшно.

С рассветом, который наступал здесь как-то внезапно и быстро, Манаркония просыпалась, но медленно. Улицы были пусты, словно после катастрофы. Лишь земляне выходили в маленькое кафе напротив их дома, где пожилая женщина по имени Маая варила для них крепкий кофе. Она не брала денег. За браслет Миры согласилась кормить экспедицию завтраками, а за многофункциональные часы Таира — ужинами.

— Машины ломаются, руки — нет, — сухо сказала она, отказавшись от помощи робота, которого настоятельно предлагал Сардар.

Она делала всё без спешки, но быстро. Её еда была удивительно вкусной и очень напоминала земную. В большинстве своем Маая молчала, отвечая жестами и практически не улыбалась. Однажды Мира сумела разговорить её. Маая смотрела в окно, широко раскрыв глаза.

— Когда-то по утрам я вставала раньше всех, варила самый лучший кофе на всей улице и пекла горячие лепёшки к завтраку. Дети просыпались от запаха еды, а не от лучей солнца. Но они умерли после фабрики. Муж ушёл работать в поле и не вернулся. Здесь все умирают или ждут своей очереди.

Вечером, когда команда ужинала у Мааи, дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Алан. Его лицо исказилось от ярости.

— Где… открытка? — прохрипел он. Форма висела на нём мешком. Руки дрожали. Зрачки расширились почти до черноты. — Где вы её спрятали?! — Его голос походил на рык.

— Алан, послушай меня... — Мира попыталась его успокоить.

— Заткнись! — Он метнулся назад прежде, чем кто-либо успел остановить его.

Сардар бросился следом. Таир и Нео — за ним. Но Алан бежал с нечеловеческой скоростью. Он петлял по переулкам, перепрыгивал завалы, исчезал в темнеющих улицах и растворился в наступившей ночи.

 

Часть 4. Маая

 

Маая прислушалась к разговорам землян и поняла, что своего сбежавшего человека они, скорее всего, не найдут. Ей было жаль его, но более всего, наверное, она переживала за них. Её восхищали знания Миры и мужественность их командира, она чувствовала доброту Таира, а с Нео подспудно ощущала какое-то родство.

Ей было всего шестьдесят, хотя выглядела она значительно старше. Но не сам возраст, а горечь потерь иссушили её лицо, выбелили её когда-то золотистые волосы и согнули спину. Только руки её оставались крепкими, а движения — точными и быстрыми. С упрямой энергией она продолжала хлопотать у плиты, будто вступала в непримиримую борьбу с собственной старостью.

У неё почти не было клиентов. И всё-таки любого, кто зашёл случайно или в поисках дешёвых лепешек, Маая старалась накормить и удержать как можно дольше. Не ради выгоды. Просто ей казалось, что пока посетитель сидит в тихом уюте старого кафе, пьёт кофе с привкусом мёда и ест свежую выпечку, пусть ненадолго, но он спасён от опасности серых улиц, голода и соблазна искать утешение в открытках.

Той ночью, после безуспешных поисков Алана, Нео увидел свет в окне её кафе и зашёл внутрь. Он, по своему обыкновению, кивком головы попросил кофе.

Маая долго молчала, глядя в кружку. А потом вдруг заговорила.

— Я родилась, когда Манаркония жила по-настоящему, — почти шепотом сказала она, — когда леса пестрели красивыми птицами, река искрилась чистым потоком, а щедрое поле кормило всех. Фабрика печатала книги, альбомы и узорчатые бумаги для стен домов. Люди учились, овладевали ремёслами, что-то создавали, танцевали и изучали звёзды. Мы не были богаты, но жили счастливо. — Она подняла взгляд. — Потом прилетели «знающие».

Нео слушал молча.

— Они называли себя «союзом нескольких планет и марсиан». Говорили о прогрессе, мире, просвещении. Обещали помочь нам выйти к звёздам. Их принимали, как друзей. — Маая усмехнулась, но с какой-то злостью. — А потом они начали учить нас жить. Сначала объявили вредными наши растения. Потом книги — бесполезными, а ремёсла — устаревшими. Они говорили нам: зачем учиться и трудиться, если можно просто смотреть? Зачем знать, если можно чувствовать, будто знаешь? — Маая с отвращением произнесла последние слова. — Они привезли открытки.

Нео нахмурился.

— Сначала это была забава. Красивые картинки, движущиеся изображения, музыка, а ещё сладости. Детям нравилось, а молодёжи и того больше. Позже никто не хотел учиться, работать, думать. Открытки давали ощущение счастья, знания, смысла, при этом ничего не требуя взамен. — Она тяжело вдохнула. — Кроме самой жизни. Грань между реальностью и открытками стала стираться…

— Почему вы их не прогнали? — спросил Нео.

— Пытались, — ответила Маая. — Но слишком поздно. Часть манарконцев уже верила им больше, чем себе. Когда возник первый конфликт, «знающие» вернулись с оружием. Они разрушили дома, убили мудрого главу Маага, забрали фабрику. Потом начали печатать свои открытки, много и беспрерывно. — Маая на мгновение замолчала. — Моих сыновей отправили туда работать. Оба умерли через год. Один за другим. От краски.

Нео опустил взгляд.

— Они грабили нас всё это время, — продолжила она, — вывозили лес, жгли холмы, копали землю, забирали всё ценное. Глава города закрывал глаза, потому что ему платили.

— Кто работает на фабрике? — спросил Нео.

— Должники. Те, кто не может оплатить открытки. Те, чьи семьи зависят от сладостей. Те, кого сломали.

Нео снова замолчал.  Наконец решился спросить:

— Но почему они не тронули тебя?

Маая остановила на нём взгляд и пристально оглядела его.

— Потому что я не совсем манарконка.

Нео резко поднял голову.

— Я солютауманарконка.

— То есть?..

— Во мне кровь Манарконии и Тау-Кита[2].

— Полукровка?

Маая выпрямилась:

— Не называй меня так. Я — соединение двух народов, а не половина чего-то.

Он неловко кивнул.

— Один из «знающих» увидел это. Он тоже был с Тау-Кита. Таусцы умеют различать своих — буквально чувствуют кожей. И у них есть незыблемый закон на все времена — своих не трогают. Поэтому меня и оставили в покое.

— Местные знают?

— Нет, — резко сказала Маая. — И если ты хоть кому-то расскажешь, то меня убьют раньше, чем придут ваши враги.

Нео нахмурился:

— Настолько всё плохо?

— Манарконцы ненавидят смешение крови сильнее, чем чужаков, — с горечью усмехнулась она. — Они скорее простят врага, чем своего, полюбившего чужого. Моя мать прожила всю жизнь в страхе, что кто-то узнает о её запретной любви… — Она помолчала. Потом тихо добавила: — Но не смешение крови нас погубило, Не-ео-о. Погубило нас то, что мы позволили другим решать, как нам жить.

Нео уже собирался уйти, когда Маая произнесла спокойно и твёрдо:

— Среди «знающих» были и земляне.

Нео замер:

— Земляне?.. Но ведь первые люди, прибывшие сюда, — это мы.

Маая медленно подняла на него взгляд:

— Вам солгали, — продолжила Маая. — Я была моложе, когда вместе со «знающими» прилетал один человек с Земли. Не такой, как ты, но старше. Со стёклами на глазах. Он говорил красиво и складно, обещал многое. Собирал вокруг себя старейшин и молодых, тех, кто считал себя умнее других. Он умел говорить и привлекать людей. Твердил, что Манаркония должна стать «частью великого будущего», что старый уклад мешает прогрессу…

Нео невольно вздрогнул. Описание этого человека и эта фраза о «части великого будущего» слишком напоминали того, кто изначально должен был возглавить экспедицию, но в последний момент выбыл после несколько загадочной травмы, уступив место Таиру, а точнее, настояв на его отправке. Но он не подал виду. Только вдруг подумал, что беда Манарконии началась гораздо раньше, чем они предполагали.

— Ты уверена? — переспросил он.

— Я не имею права забыть тех, кто принёс гибель моей планете.

 

Часть 5. Нео

 

Шла вторая неделя пребывания экспедиции на Манарконии. Сардар просил отправить военную группу для проведения операции, но правление тянуло с ответом. Нео постоянно чинил связь и находил детали рации, украденных подростками-манарконцами и разбросанных вокруг дома или на вяло торговавшей рыночной площади. Однажды местные мальчишки добрались до одного из роботов, который поддерживал порядок в их временном жилище, облили его водой, разобрали и повредили матрицу. Вместе с Таиром Нео не раз пытался поймать воришек и проучить их, но Сардар всякий раз пресекал любые попытки «воспитывать» местное население. Таир восхищался терпением полковника, а Нео только злился.

— Ты ненормальный! — однажды вспылил он. — Жалко тебе их? А то, что они воруют наши вещи и закидывают окна всякой дрянью? А то, что именно из-за них мы потеряли Алана?!

Когда Сардар заставал его в таком состоянии, то ограничивался сухим замечанием и отправлял Нео на очередную работу.

Мира обычно не участвовала в спорах и обследовала кукурузные поля неподалёку — практически единственный источник пищи манарконцев. Она установила, что местная кукуруза лишена магния и ряда минералов, вместе с тем она содержала аномально высокую концентрацию витаминов группы B. Всё указывало на искусственное вмешательство. Выходило, что на здоровье манарконцев влияли не только открытки, но и питание.

Вечер наступал быстро и всякий раз навевал тоску не только на этот и без того печальный край, но и на всю экспедицию. Каждый устраивался на своём месте, мысленно возвращаясь домой — к родным, к весеннему воздуху Земли, к запаху цветов.

Как-то Нео сидел в полутёмной комнате, опустив голову. Перед ним стояла бутылка ликёра. Заметивший свет Таир тихо вошёл.

— Что ты делаешь? Ты же знаешь, что пить нельзя. Если полковник увидит, ты знаешь, что будет. И где ты только взял это?

— Пытаюсь забыть последние дни, — устало ответил Нео.

Он провёл рукой по голове, и Таир вдруг заметил: верхушки его слегка угловатых ушей отливали светло-оранжевым. Таир замер. Нео оглянулся и тяжело вздохнул.

— Да, Таир. Мой отец был марсианином. С той самой планеты из наших учебников и протоколов первого контакта. Правда, я его никогда не видел. Видимо, в одну из своих вылазок «рыжие» неплохо погуляли на Земле. После них, как рассказывают, остаётся грязь, пустые баки с непонятной жидкостью и исчезнувшие вещи. А тридцать лет назад остался ещё и я.

Таир молчал, потрясённый.

— Я слышал, что ты — иностранец, но не подумал бы, что полукровка… Я думал, истории о смешении популяций — это легенды.

— «Полукровка», — усмехнулся Нео. — Спасибо за формулировку.

— Как ты скрывался всё это время?

— Ну, например, мои волосы. Никогда не стригусь коротко. — Нео хмыкнул и вытянул левую руку. — А шестой палец, который есть у марсианских детей, мне оторвали ещё в подростковой колонии. Оттуда я и попал в кадетский корпус, скажем, как материал для эксперимента. Правление хотело проверить, как полумарсианин будет чувствовать себя на другой планете. — Он безрадостно усмехнулся. — Сардар считает меня просто неряхой. И пусть лучше так.

Таир кивнул на бутылку:

— Но пить тебе всё равно нельзя.

— Знаю. Поговаривают, мы теряем голову, становимся этакими не в себе. Не бойся, не буду. — С этими словами Нео закрыл бутылку и отставил её в сторону. Некоторое время он молчал. — Алана надо было остановить. Я должен был остановить его. Он слишком молод, слишком любопытен. Если бы не фабрика, не эти проклятые открытки…

— Мы ведь не могли знать, — тихо сказал Таир.

Нео сжал кулаки:

— Тогда почему картинки не подействовали на меня? Я ведь изучал их. Сканировал, измерял, разбирал. Почему именно Алан?

Таир не ответил и вышел.

Уже позже, готовя рапорт для центра, Нео мрачно пробормотал:

— Проклятые картинки…

Сардар, не отрываясь от планшета, коротко бросил:

— Отправляй рапорт, связист, и не ворчи.

Через несколько минут сообщение ушло в правление. Когда работа была закончена, Нео вдруг сказал:

— Полковник… Я должен кое в чём признаться.

— Надеюсь, нас не ограбили снова или ты сломал что-то? — буркнул Сардар.

— Это касается лично меня.

— Чего такого я о тебе не знаю, рыжий умник?

— Я наполовину…

— Марсианин, — спокойно перебил Сардар. — Я догадался.

Нео смолк и в изумлении всматривался в мужественное лицо Сардара.

— Полковник, я…

— Оставь. Мне не нравится твой мятый вид — это правда. Но мне безразлично, чья кровь течёт у тебя в жилах. В действительности важно то, как человек ведёт себя, когда становится трудно. — Он шагнул ближе. — Посмотри на Алана. Образцовый солдат. Дисциплина во плоти. И всё же именно он нарушил правила. Именно он взял эти картинки. Мы плохо знаем даже самих себя. Так какое право мы имеем судить других?

Нео остался стоять в саду, вернее, в том, что от него осталось, под грязновато-синим небом Манарконии. Это место стало ему до странного дорого. Каждый раз он спешил сюда, к этому свету в пусть вроде бы чужих окнах, к старому круглому столу, но прежде всего к людям, которые ещё недавно вызывали в нём сомнения. Он вспомнил слова матери о том, что именно в трудные времена узнаёшь, кто тебе по-настоящему близок. И теперь понимал, что она была права. 

 

Часть 6. Алан на фабрике

 

Ночь на Манарконии не наступала. Она настигала планету внезапно, и та будто проваливалась в бездну.

Алан точно не помнил, как оказался на фабрике. Он пошёл на свет, на шум машин, на тот самый запах, от которого кружилась голова, но становилось легко и сладостно.

Монотонно-навязчивый гул печатных станков отдавался в висках. Конвейеры выплёвывали сотни открыток — ярких, живых, почти дышащих, с дешёвой мазнёй и бездарными копиями мировых шедевров, известных по всей галактике.

— Ты вернулся, — раздался из полутьмы спокойный голос.

Алан обернулся. В полумраке у стены стоял человек. Правда, его силуэт казался размытым, казалось, воздух вокруг него дрожал, словно мираж. Лицо было не разглядеть, как бы Алан ни напрягал зрение.

— Кто вы? — хрипло спросил он.

— Тот, кто даровал смысл этой планете, — ответил голос, — и забрал у неё необходимость страдать.

— Вы её убиваете! — Пронзившее всё существо Алана осознание происходящего на минуту вернуло ему здравомыслие и прежнюю жесткость.

— Нет, — спокойно возразил тот, — мы избавляем их от боли. Это разные вещи.

Он сделал шаг вперёд. На секунду Алану показалось, что он видит человеческое лицо, именно человека. И будто бы знакомое, даже слишком.

— Вы… с Земли? — выдохнул он.

— Частично, — небрежно ответил голос. — Среди нас есть те, кого ты назвал бы землянами.

— Выходит… вы знали, что сигнал дойдёт?

— Мы догадывались, точнее, понимали, что кто-то обязательно вмешается. Всегда же находятся те, кто хочет «спасти», кому больше всех надо. — В голосе мелькнула насмешка. — И именно поэтому ты здесь.

Алан сделал шаг назад.

— Я не…

— Ты уже наш, — голос перебил его. — Ты видел и чувствовал. Ты знаешь, что они дадут тебе, а обратно — только боль.

Как по волшебству, перед ним возникла открытка. Рука Алана дрогнула. Он не хотел брать, но взял. Внутреннее сопротивление рухнуло перед манящим блеском и ощущением безграничной радости, за которую можно не платить.

— Но есть одна проблема, вернее, задача, — продолжил голос. — Надо узнать, кто подал сигнал землянам. Кто предал Манарконию.

— И что вы сделаете, когда узнаете? — Алан спросил скорее из любопытства.

— Мы решим, что делать дальше.

 

Дверь распахнулась резко, будто её ударили.

— Алан?!

Он стоял на пороге, грязный, уставший, но, как ни странно, спокойный. Мира подошла к нему первой:

— Где ты был? — мягко спросила она. — Мы думали…

— Я в порядке, — бросил он. Голос был ровный и без эмоций.

— Ты исчез на двое суток, — сказал Таир.

— Заблудился, — ответил он быстро.

 Сардар внимательно посмотрел на него:

— Заблудился, но вернулся?

Алан пожал плечами: «Повезло».

Никто не ответил. Но в комнате стало холодно. Нео и Таир с подозрением оглядывали Алана. Тот держался невозмутимо, сослался на усталость и ушёл к себе.

 

Часть 7. Болото

 

Этой ночью Нео не мог уснуть и по привычке решил пройтись. Он вышел из комнаты и тут же сквозь приоткрытую дверь заметил свет. В центральной большой комнате за столом сидел Алан. Перед ним лежал журнал Сардара. Страницы были перелистаны.

— И что ты ищешь? — спокойно спросил Нео.

Алан вздрогнул:

— Ничего.

— Тогда почему ты роешься в записях полковника?

Алан был растерян и не нашёлся, что ответить.

— Тебя кто-то послал? — жёстко спросил Нео. Догадка молнией вспыхнула в его сознании. — Кто они такие? Кто управляет фабрикой?

— Я не знаю!

— Не лги! — Нео схватил Алана за воротник и тряхнул со всей силой.

— Клянусь, я не знаю! — Голос Алана сорвался.

— Тогда опиши их или его!

— Я… не… не-е могу.

— Почему?!

Алан закрыл глаза. Судя по покрасневшей шее и вздувшимся венам на висках, он и правда пытался что-то вспомнить.

— Я видел его, но не видел. Лицо как будто есть и нет. Я не могу удержать его в голове. — Его взгляд выражал сейчас мучение.

Нео медленно отпустил его.

— Что он сказал?

— Они ищут того, кто отправил сигнал.

Нео ослабил хватку и вздохнул. Дело осложнялось.

Наутро Нео доложил обо всём полковнику. Сардар приказал Алану отвести к тому, кого он видел. Алан сначала отпирался. Но полковник напомнил ему об уставе и присяге правлению. Алан на минуту пришёл в себя и ответил:

— Слушаюсь, полковник!

Какое-то время он вёл их к фабрике, но потом резко свернул в сторону.

— Здесь, — сказал Алан. — Это место.

Перед ними тянулась затянутая серым туманом низина. Таир нахмурился:

— Это похоже на болото.

— Нет, не совсем. Мы близко, — настаивал Алан.

Они шли наугад. Как назло, туман никак не рассеивался. Через несколько минут земля под ногами превратилась с зыбкую поверхность. Ещё через время начала проваливаться под ногами.

— Алан! — крикнул Таир. — Куда идти?!

Но в ответ было холодное молчание. Алан развернулся и ушёл в туман.

— Мерзавец… — прошипел Нео.

В этот момент земля под ними дрогнула, словно живая. Верхний слой мха и грязи расползался, открывая под собой вязкую, тёмную жижу.

— Не двигайтесь! Это ловушка! — крикнул Сардар.

Но было поздно. Всё это время шедший чуть впереди Таир инстинктивно рванулся в сторону, пытаясь обойти провал. Почва под ним треснула. Он резко провалился по пояс, попытался опереться руками, но болотная жижа только сильнее втягивала его вниз. Его лицо мгновенно побледнело.

— Меня тянет... — едва успел произнести он.

Он дёрнулся ещё раз, но ушёл глубже, почти по грудь. Болото засасывало медленно, с неумолимой силой.

Сардар бросился вперёд, но именно в эту минуту старая рана в ноге отозвалась жгучей болью. Он едва не упал, удержавшись на одном колене.

— Алан, помоги! — приказал он.

Но Алана не было.

В эту секунду к нему подскочил Нео. Он шагнул слишком далеко, грязь сразу прогнулась под ним. Сардар схватил его за пояс прежде, чем тот тоже ушёл вниз.

— Не смей! — прорычал полковник. — Ты провалишься вместе с ним!

Нео молча вытянул руку вперёд. Сардар заметил в его лице непоколебимую решимость.

Сначала ничего не происходило. Только судорога прошла по его плечу. Но уже через пару секунд кости под кожей начали медленно меняться. Пальцы вытянулись, суставы хрустнули так громко, что Сардар вздрогнул.

Нео резко вдохнул. Боль волной ударила где-то глубоко и прошла по всему телу. Лицо его исказилось, мышцы на шее напряглись. Дышать становилось всё тяжелее. Но внутри, в самом центре сознания или, скорее, сердца, уже была установка — спасти любой ценой. В следующее мгновение это решение и происходившее изменение организма можно было увидеть: рука становилась длиннее, кожа натягивалась. Изменённая конечность неестественно вытягивалась, сантиметр за сантиметром.

— Скорее, сынок, — сквозь боль выдохнул Сардар, удерживая его за пояс.

Полковник почти лежал на земле, вцепившись в Нео обеими руками. Раненая нога дрожала от нагрузки, старая травма вспыхнула огнём, но он не отступал.

Таир провалился почти до плеч. Глаза были расширены, а голос сорвался.

— Нео, не рискуй! — прохрипел он, собрав все силы.

Ещё немного. Пальцы Нео дрогнули и наконец-то коснулись руки Таира. В ту же секунду боль пронзила Нео с такой силой, что он едва не закричал. Рука натянулась до предела, мышцы будто разрывались изнутри.

— Тяни! — выкрикнул он Сардару, стиснув зубы, и полковник рванул назад.

Грязь сопротивлялась. Казалось, это не просто мёртвая трясина, а ненасытное существо, которое не хочет просто так отдавать свою добычу и борется с ними неистово и алчно.

Таир не двигался. В конце концов, болото с хлюпающим звуком отпустило одну ногу. Нео застонал, почти теряя сознание. Сардар упёрся здоровой ногой, превозмогая вспышку жгучей боли, и дёрнул сильнее. Таир вылетел из вязкой жижи, рухнув прямо на край твёрдой земли.

Несколько секунд никто из них не шевелился. Нео лежал лицом вниз, прижимая руку к груди, инстинктивно баюкая её и всеми силами сдерживая стоны. Конечность медленно возвращалась к обычной форме, но пальцы всё ещё судорожно подрагивали. Сардар сел рядом. Таир перевернулся на спину и долго смотрел в серое небо.

— Я думал… всё, — тихо произнёс он. — Если бы не вы…

— Ну вот видишь, рыжий умник, гены твоего отца пришлись как нельзя кстати, — отдышавшись, сказал Сардар, на что Нео лишь слабо улыбнулся.

Мать Нео рассказывала ему о том, что марсиане обладали способностью изменять форму тела, однако до сих пор он никогда не пробовал что-либо проделать с собой, чтобы убедиться в этом.

 

Они попытались вернуться, только тропа исчезла. Туман вокруг стал плотнее. Где-то впереди, в глубине низины, послышался едва различимый звук. Кажется, кто-то медленно шёл по воде. Наконец раздался голос:

— Не двигайтесь! — Это была Маая. — Я сейчас подойду и брошу вам верёвку, идите по ней ко мне.

С ней были двое. Это были одни из редких манарконцев, что старались вернуть прежнюю жизнь и помогали Маае выращивать кофе и овощи. Они быстро вывели их по узкой, едва заметной тропе.

— Мира сказала, что вас давно нет, — объяснила Маая. — Мы поняли, что вы попали сюда.

— Нас привёл Алан.

— Я знаю, — Маая кивнула и посмотрела на Сардара. — Он не совсем ваш.

Через некоторое время все они стояли у кофейных деревьев. Пожалуй, это было единственное живое и безопасное место. Сардар посмотрел на Мааю:

— Ты знаешь, кто подал сигнал?

Она молчала. Потом тихо сказала:

— Да.

— Кто?

— Я. Ночью, когда фабрика почти пуста, я пробралась внутрь. Нашла старую радиоустановку. Они не подумали, что кто-то сумеет ей воспользоваться.

— Это было безумием, — сказал Таир. — Вы рисковали.

— Нет, — спокойно ответила она. — Безумием было молчать.

Она посмотрела туда, где исчез Алан.

— Но теперь они знают, что сигнал был. И могут узнать, от кого.

 

Часть 6. Схватка

 

В течение следующей недели Сардар и его группа собирали материалы для исследований, ведя подробный видео-дневник о жизни на планете. Кроме того, опираясь на опыт работы с инопланетными культурами, полковник Сардар и Таир пытались вести среди манарконцев агитационную работу. Однако из чуть более двадцати согласившихся посещать их занятия, скорее от скуки и любопытства, лишь половина сумела отказаться от открыток окончательно.

Владевшая знаниями восточной медицины Мира помогала им пережить тяжёлый период отказа, чем заслужила ещё большее восхищение Мааи и искреннюю благодарность самих выздоравливающих манарконцев. Вскорости они поселились на окраине, стали выращивать полезные травы, овощи, ягоды и цветы. Им приходилось отбиваться от нападок соплеменников, уверенных, что те «сбились с пути» под влиянием землян.

Мира обучала их гигиене, простым кулинарным навыкам и даже вернула манарконцам давно забытую страсть к танцам. Она танцевала сама, легко, с той живой грацией, которой никто не ожидал от всегда серьёзной учёной. Так она заставила манарконцев вспомнить, что радость может приходить от простых вещей. С каждым вечером всё больше молодых людей присоединялось к танцам, и в их движениях словно пробуждалось что-то древнее, но главное — настоящее.

Таир тем временем привлёк часть подростков к посадке деревьев и мелким работам в саду Мааи, желая занять их делом и оторвать от влияния безумных родителей. Но вот другая группа подростков во главе с местным хулиганом по имени Мээга каждый раз ломала посадки и портила всё, что они создавали.

Маая была уверена: Мээга, непризнанный сын главы и один из курьеров открыток, знает, кто стоит за фабрикой.

Однажды вечером в дверь постучали. Едва Нео открыл смотровое окно, как в лицо ему плеснули едкой, жгучей жидкостью. Он вскрикнул и отшатнулся, ослеплённый болью. Снаружи загрохотали удары.

— Ломайте! — раздался картавый голос Мээги.

Нео, почти ничего не видя, успел нажать кнопку тревоги.

Через мгновение дверь рухнула. В дом ворвалась толпа подростков. Среди них был и сам Мээга. И ещё один. Высокий, исхудавший, с диким взглядом, спутанными волосами и исцарапанным до крови лицом. Это был Алан. Он не узнал никого. Его глаза были пустыми и безумными, как у остальных манарконцев, хотя в глубине ещё оставалось что-то человеческое — страшное, искалеченное.

— Алан! — крикнул узнавший его Таир.

Но тот лишь зарычал и бросился вперёд вместе с остальными. Завязалась драка.

Сардар выскочил с оружием и сделал предупредительный выстрел. Один из младших нападавших вскрикнул и упал, остальные отшатнулись, но Мээга и Алан уже рвались вверх по лестнице к временному складу припасов.

— Не дайте им добраться до медикаментов! — крикнула Мира.

Нео, всё ещё плохо видя, бросился следом. Наверху слышался грохот, звон разбивающегося стекла и пугающе безумный смех.

Когда Сардар и Таир ворвались в комнату, они увидели, как Алан и Мээга, сцепившись с Нео, повалили его к окну. Рама не выдержала и треснула. Все трое вылетели наружу. По своей природе ловкий Нео успел зацепиться за край. А Алан и Мээга полетели вниз, но не на землю, а в бурную реку, протекавшую сразу за домом. Течение у подножия берега было быстрым и глубоким. Оба ушли под воду почти сразу. Нео, дрожа, подтянулся обратно на подоконник.

Все выбежали наружу. Круги расходились по тёмной воде. Ни Алана, ни Мээги больше не было видно.

 

Утром Маая долго смотрела на реку и тихо сказала, что Манаркония сама забирает тех, кто слишком долго служит её безумию.

На следующий день землян ждала ещё одна битва. Теперь за возможность добраться до своего космолёта. Он был посажен на окраине города, за рекой, остававшейся почти единственным источником воды в округе.

На этот раз обошлось без жертв. Но все понимали: пора уезжать.

По возвращению на Землю Сардара временно опредилили куратором в Школу юных пилотов. Миру срочно направили в новую экспедицию, правда, на этот раз на Земле. Однако они чётко знали — это лишь временно. Их миссия на Манарконии осталась незавершённой.

В правлении ждали Таира. Им нужна была правда о том, что на самом деле произошло на Манарконии.

 

Часть 7. Миссия спасения

 

Таир сидел у иллюминатора мини-спейса и молча смотрел вниз, пока Манаркония медленно уплывала где-то внизу. Теперь, когда всё осталось позади, напряжение понемногу отпускало его, сменяясь выматывающей пустотой. Под ними тянулась умирающая страна. Тёмные силуэты старых домов. Неухоженный парк. Лениво извивавшаяся грязная река. Редевший лес. Выжженные склоны некогда цветущих холмов. Солёные болота. И среди всего этого — полудикое кукурузное поле, как насмешка над самой природой. Фабрика затихла, но Таир знал, что только на время. Следы у ворот говорили, что её хозяева не отказались от своего дела. Школу перекрасили, хотя новую вывеску уже сорвали. Небольшой сад тех оправившихся манарконцев зеленел за высокой оградой, став островком надежды. А над их домом развевался самодельный флаг с изображением Земли и танцующего манарконца — рисунок доктора Миры. Поодаль, вопреки всему, цвели кофейные деревья Мааи.

Таир машинально сжал в ладони часы, которые она вернула ему перед отлётом, в последний раз угощая кофе и улыбаясь своей редкой мудрой улыбкой.  Он вспомнил, как предложил ей улететь вместе с ними. Тогда она ответила:

— Человек, я — другая. Земля — твой дом, но не мой. Может, я умру прежде, чем ты вернёшься. Может, погибну от рук безумцев. Но это всё — моё. И, видимо, мой удел — смотреть, как стареет моя планета, или увидеть, как однажды она снова расцветёт.

Таир не знал, что ответить.

Корабль набирал высоту. Манаркония становилась всё меньше.

На холме у старого каштана осталась свежая могила Алана. Его нашли за день до отъезда. Тело было выброшено на берег. На могиле был лишь серый камень, который Нео положил перед отлётом, на нём они высекли имя и родовой знак Алана.

Таир заметил и другой холм, где Маая показала им место, откуда когда-то впервые подала сигнал бедствия, рискуя жизнью, как-то ночью пробравшись к фабричной радиоустановке. Именно она заставила Землю обратить внимание на эту забытую всеми планету.

Таир вдруг понял: Манаркония не просила о спасении громко. Она шептала о помощи последними силами. И кто-то всё же услышал её. Он прикрыл глаза. Накануне вылета ему приснился странный сон.

Манаркония утопала в зелени молодых каштанов. Река искрилась прозрачными водами, а вдоль берега цвёл шиповник. Гордо возвышались новые дома. А на площади танцевали манарконцы. Дети играли и смеялись без того безумия в глазах от неестественной радости.

Сон был таким ярким и явственным. Таир открыл глаза и снова взглянул вниз. Планета погибала, и это было очевидно. Только он никогда не поверит, что погибель неизбежна. Пусть от болезни Манарконии пока не существовало лекарства. Но «пока» ведь не значит «никогда».

На Земле их ждали.  Ждали долгие споры, отчёты, новые экспедиции, борьба с бюрократией правления. Ждала работа, быть может, не одного года.

Таир знал — они вернутся. Вернутся и Сардар, и Нео, и Мира, или те, кто продолжит их дело. Вернутся не ради славы и открытий. А во имя того, чтобы однажды доказать: даже самую больную планету можно вытащить из тьмы, если найдутся те, кто не отвернётся от её боли.

Нео же молча смотрел вниз, вспоминая слова Мааи, пока они поднимались над Манарконией. Он всё яснее понимал: человек, о котором она ему рассказала, почти наверняка был тем самым учёным, что должен был лететь вместо Таира. Если это правда, значит, кто-то из их собственных наставников когда-то вмешался в судьбу Манарконии, не понимая, к чему приведут его идеи, или понимая слишком хорошо. Пока Нео никому не говорил об этом, ведь у него не было доказательств. Одно он знал точно — они вернутся. Но это возвращение будет не просто спасательной миссией, а восстановлением истины и справедливости.

Манаркония исчезала в сероватой дымке. Таир и Нео смотрели в её сторону, пока она не стала лишь маленькой серо-синей точкой среди звёзд. Но даже тогда казалось, что они всё ещё слышат далёкий шелест старых каштанов и тихий голос Мааи: «Возвращайтесь, люди с голубой планеты. Мы будем ждать».