О жизни, о беге, о дожде

Никогда не ловите снежинки открытым ртом.

Помните: не все птицы улетают на юг.

 

С-с-с-с-с-с-с-сы-ыу-у-у-у-ур-р-р-р-р-рщ-щ-щ-щ-щ-щ-щлр-лр-лр-лр-рл-рлр... Фонтан вдохновенно играл свою токкату, быстро перебирая аккорды органа из водосточных труб. Весь сквер был заполнен музыкой воды. Сегодня, для воскресного летнего вечера, здесь было в два раза меньше людей, чем обычно, однако всё ещё достаточно людно. На одинокой лавочке у фонтана под ветвями могучего клёна прохлаждалось забавное трио: Тоша, Лёня и початая бутылка «Пепси». Вдоволь нагулявшись по парку, знатно отобедав шавермой в закусочной, они наслаждались предзакатными часами и болтали. Прохожие, бросавшие взгляд на этих прохиндеев, могли счесть, что диалог их вёлся «ни о чём». Собственно, они не ошибались, но было в этом «ни о чём» что-то неуловимое, быстротечное, настоящее…

Лучи уходящего солнца будто в последний раз жарили человеческие стопы на сковороде из тротуарной плитки. Ситуацию спасал ветер, сбивавший градус и по-детски окунавший в плен мечты. Клён мягко насвистывал духовую партию в такт фонтану. В высоких каменных клумбах с осыпающейся жёлтой известкой горделиво росли петуньи всевозможных расцветок: розовые, фиолетовые, красные…

— Зелёные!

— Рыжие!

— Зелёные!

— Рыжие, отвечаю!

— Это слишком просто, думай глобальнее!

— Нет, это ты всё вечно усложняешь! Ей же не шестьдесят или семьдесят, чтобы краситься в зелёный.

— В смысле?

— В коромысле! Обычно бзик красить волосы в кислотные цвета появляется у женщин в позднем возрасте. Так они думают, что будут выглядеть моложе.

— Ну это, отнюдь, ничего не доказывает, так как современная мода непредсказуема и редко пользуется такими понятиями, как «логика» или, упаси Господи, «красота». Ты, вероятно, что-то знаешь, коль так самоуверенно ставишь на рыжий.

— Я видел, как она гуляла со своим парнем. Рыжий, поверь, дальтонизмом я не страдаю.

— Так, стоп…У неё есть парень? И кто же, позволь узнать, этот «счастливчик»?

— Никита.

— Еврейчик?  Да ладно!

— Агась, я, когда ходил в молл купить себе новые джинсы, увидел, как он на этаж выше с Настей в сторону кафе шёл.

— Со Стрельцовой?.. Ты уверен? Может, это была его сестра или... Не знаю, знакомая?

— Сестёр взасос не целуют.

— Воу... Красавчик, что сказать. Вот, Тоха, гляди, скоро всех хорошеньких разберут, одни мы останемся. Я, честно, не понимаю, почему всё складывается именно так. Вроде бы в нашем классе все девчонки красивые, скромные, даже дур нет... Ну почти нет. Однако мы с тобой так и ходим, как два холостых патрона.

— Я, кажется, знаю, в чём секрет, Лёнь. Просто мы с тобой... лопухи.

— Да, сам ты лопух, а я молод и свеж!

— Знаем, знаем: «Я не красавчик, чтобы все с ума сходили...»

— Ой, ты мне просто завидуешь. У меня же в разы больше шансов найти девушку, в сравнении с тобой.

— С чего это?

— Вот просто взгляни на себя: причёсанные волосы, свежая, выглаженная футболка, чистое, не изрытое прыщами лицо, голливудская улыбка в тридцать два зуба...

— Прости, я не понял, это кто кому завидует? В чём суть вашего наезда?

— ...но эта вонь! Я даже с насморком чувствую, как от тебя спиртоганом несёт, будто ты неделю не просыхал. Ты рекламы, что ли, насмотрелся, где парень капает на себя малую толику парфюма и на его запах сбегается толпа красивых девушек? Нафига ты полбутылки духов на себя вылил, стиляга, блин?

— Я лью нормально. Ты на себя глянь: ходишь зимой и летом в одном пиджаке, хоть в плюс сорок, хоть в минус сорок. Складывается ощущение, будто ты родился в нём. Ты его хоть когда-нибудь снимаешь? Когда идёшь в душ или ложишься спать?

— Не посягай на мой твидовый пиджак, мне без него некомфортно. И вообще, сегодня дождь обещали!

— Ну поглядим на твой... дождь.

Повисла тишина, гробовая настолько, что вальс падающих кленовых вертолётиков превратился в клокочущий стрекот, эхом раздающийся по черепной коробке. Взгляды Лёни и Тоши были разведены по разные стороны сквера. Пузырьки газа в «Пепси» тихонько тянулись к крышке. Нет, напиток в бутылке не бурлил и не кипел, а был абсолютно холоден, тем более для накала не было никакого повода. Неужто вы подумали, что сейчас перед вами играли, так сказать-с, шекспировские страсти? Глупо было бы разворачивать грандиозный скандал из-за одеколона и предмета одежды, не находите? Подобные перепалки между друзьями бывали чуть ли не каждый день, но имели сугубо спортивный характер. Это было состязание иронии и остроумия, где слово было клинком, а молчание — смертельным ядом. Гротеск и гипербола здесь использовались не для того, чтобы скрыть правду от оппонента, а чтобы посмеяться над ней, и даже самый колкий стёб воспринимался как дружеское подтрунивание, необходимое для роста обоих друзей. Сейчас на ваших глазах прошла… скорее товарищеская встреча, чем настоящая дуэль без выживших. И хоть их история видала сражения похлеще, они были удовлетворены новой «ссорой». Теперь Тоша и Лёня собирали новые силы для новых дуэлей. 

Но всё же, чувствуя вину перед Лёней за нечаянно брошенные слова касательно пиджака, Тоша считал себя ответственным за начало нового диалога. Он смотрел сквозь пейзаж и подбирал слова, в то время как Лёня погружался в глубокие пучины дум... В его голове вспыхивали отрывки мыслей, уносящиеся вслед за прохожими. Этот умственный процесс можно сравнить с котёнком, играющим с клубком пряжи. Даже не с одним, а несколькими: он резко переходил от одной идеи к другой, переплетал их, не останавливаясь ни на секунду, не зная, в какие дебри та или иная нить его заведёт. Мало-помалу эта цепочка рассуждений заплеталась в тугой гордиев узел.

Он наслаждался затишьем. Это молчание навевало ему идею что: «С настоящим другом можно не только очень душевно поговорить, но и не менее душевно помолчать... Эта тишина — не способ убежать от диалога с ним, она — неотъемлемая часть беседы, которая помогает лучше понять суть вещей».

Но вдруг резкий оклик, как мечом, разрубил его думы:

— Леонид...

Лёня отвернулся, скрывая улыбку, которая медленно, но верно натягивалась на щекастенькую физиономию. Тоша готовился прибегнуть к самому опасному оружию в своём арсенале.

— Сидят две помидорки в холодильнике...

Лёня слегка порозовел. Тоша продолжил давить, бескомпромиссно и беспощадно:

— Одна другой говорит: «Бр-р-р-р-р-р, холодно»...

— Перестань, — тихо, задыхаясь, молил краснеющий Лёня.

— Другая отвечает... «А-А-А-А-А-А-А-А-А, ГОВОРЯЩИЙ ПОМИДОР!»

Раздался громоподобный свист чайника, переливающийся в крик умирающей чайки с сильным тихоокеанским акцентом. На мгновение фонтан и клён сбились, играя свои партии. Даже сверчки посчитали должным почтить минутой молчания это… что бы это ни было. Вы спросите, что вызвало у Лёни настолько бурную реакцию? К сожалению, ответа на этот вопрос вам не даст даже Анатолий Вассерман, однако стоит ли целенаправленно искать в абсурде смысл? Не проще ли просто поддаться течению, погрузиться в настроение, и тогда ответ сам придёт, как зверь к ловцу.

Вскоре внезапный циклон сменился вполне безоблачным спокойствием и тёплым удовлетворением, о чём говорили весёлые складочки у растянувшихся в улыбке губ. Разомкнувшись, эти губы молвили немного ломающимся, однако приятным и тихим голосом:

— У меня появился вопрос. Друг ты мой любвеобильный, как человек, сведущий в делах такого характера, будь добр ответить…

— Стоп, почему это я «любвеобильный»?

— Но-но-но, не нужно излишних оправданий. Ты мне сам хвастался, что спал с Анфисой.

— Она, блин, кошка!

— Но, в первую очередь, девушка!

— Хорошо… ХОРОШО! Тогда ты бьёшь женщин.

— Клевета!

— А как оправдать кровь сотен комарих на твоих руках?! Ты — убийца! А большинство из них ещё и матери-одиночки!

— Притормози, фраер!

— Не я разогнался.

Повисло короткое молчание, которое заполнялось попытками Лёни проглотить в себя нарастающий смех. Выдохнув, он, как ни в чём не бывало, начал очередную тираду:

— Что такое любовь?

— А я почём знаю? Философы не смогли найти ответ за шесть тысяч лет, а я тебе за минуту найду? А что же ты не спрашиваешь «В чём смысл жизни?» или «Одиноки ли мы во Вселенной?»

— Палыч, я же не требую от тебя дать объяснение в духе Оксфордской энциклопедии. Просто хочу узнать твоё личное видение, а ты у меня глупости всякие спрашиваешь. На такую банальщину я итак знаю ответ! Во-первых, сорок два, а во-вторых, нет. Зачем отвечать на вопросы, ответы на которые уже существуют?

— Хм-м-м, умная мысль. Твоя?

— Стругацких.

— Я так и понял. Ладно. Любовь — ну, это… это любовь и есть, что ещё сказать?

— Палыч, я знаю, что краткость — сестра таланта, но можешь изъясняться не настолько гениально?

— Да. Любовь — это когда два человека… нуждаются друг в друге. Терпят друг друга, прощают, просто так, потому что любят. Замкнутый круг какой-то… Точно, вот что такое любовь!

— Умная мысль. Твоя?

— А то ж.

— Псина… А вот знаешь, что об этом думаю я? Помнишь, как мы на литературе читали книгу: медведь в сугробе, девушка в ночнушке, сектантская тусовка в избе?  

— Так…

— Главный герой полюбил девушку, но его чувства были обусловлены желанием владеть ею…

— Так… К чему ты начал эту лекцию?

— А что мы с тобой подразумеваем под термином «любовь»? Ты знаешь, что мне нравится девушка, имени которой мы не будем называть.

— Ан…

— Не будем! Моя симпатия, моя одержимость, если можно так выразиться, вызвана жаждой владеть ею… Какое мерзкое слово, но наиболее подходящее. Но я считаю, что самое главное в любви — это не владение, а понимание. Я влюблён лишь в образ, коллаж, составленный из впечатлений, который наверняка обманывает меня. Какое здесь понимание? Разве могут вырасти на такой почве плодотворные и счастливые отношения?

— Ну я не согласен. Мои бабушка с дедушкой поженились после четырёх дней знакомства. Логично, что там не было никаких походов в кино, конфет с цветами, однако же они как-то до сих пор живут вместе. Да не просто живут, а имеют четверых детей! Взаимопонимание долго выстраивается, нужно просто идти к этому.

— Возможно, но где гарантии?

— Чувак, любовь — это не холодильник!

— Ладно, дай я закончу. Кроме понимания, важно, чтобы отношения, на мой взгляд, строились плавно. От знакомства — к симпатии, от симпатии — к дружбе, от дружбы — к необходимости друг в друге. Да, я считаю дружбу важным этапом, ведь это тоже форма любви.

— То есть можно сказать, что ты меня любишь?

— Да… Как друга.

— Леонид Ильич… Надеюсь, в дёсны вы меня целовать не будете?

— Псина, иди на фиг, я тут изливаюсь…

— Ладно, сорян… Продолжай.

— Честно, я не верю в любовь с первого взгляда. Я хоть и позиционирую себя как романтика, считаю всё это ванильным бредом, созданным Диснеем в эпоху 30–40-х годов, когда люди особенно нуждались в чуде. Всё детство нас пичкали этими историями, сказками, ромкомами, прочими соплями, накрепко убедившими нас сызмальства, что достаточно просто заприметить симпатичную девушку в толпе, и на следующий день вы будете уже иметь двадцать детей, ипотеку, квартиру и общий участок на кладбище. Почему нам не говорят о том, что отношения — это труд? Почему нас не учат, что может быть больно? Почему никто с детства не готовит к ударам судьбы, отказам? Почему не учат понимать, кто твоя пара?! Почему некоторые обречены любить, но не быть любимыми?.. 

Очередное молчание, однако более осмысленное и необходимое, чем любое предыдущее. Ребята уже не были дуэлянтами, стремящимися сделать изящный выпад, не раскрывая свои уязвимые места, они были просто Лёней и Тошей. Мальчишками, дружившими с шестого класса и вместе проходившими через все невзгоды, как Саша Белый и Космос.  Дальнейший диалог больше походил на тихий ужин в маленьком ресторанчике на 560 километре междугородней трассы, где из напитков только сок и пиво, а интимное освещение объясняется не задумкой, а жадностью администратора. Но главным фактором, создающим эту обстановку, был захолустный оркестр, который не отличался гениальностью игры и порой фальшивил по нотам, но делал это со всей душой и безмерной любовью.

— Брат, всё нормально?

— Я ей написал…

— Мгм… А что конкретно?

— Ничего пошлого или обязующего: предложил вдвоём сходить в кино.

— И она отказалась?

— Да, весьма методично.

— Ну, это неприятно, однако не конец ведь.

— Я тоже так подумал и решил просто принести цветы к её дому…

— Так…

— Она не взяла их и попросила не делать никаких романтических жестов.

— Лёнь, ну на этом же жизнь не кончается! Да, больно, брат, я понимаю. Бывают невезения, но нельзя зацикливаться. Смирись, станет легче, говорю по собственному опыту. Любви добиваются только в мультиках. Ты ей просто неинтересен, но это ничего не говорит о тебе. Ты же классный пацан: весёлый, умный, добрый! Уникальный, в конце концов! Иногда, конечно, мнишь о себе много, но, слава богу, есть те, кто тебя вовремя спустят с небес на землю. Знай, ты всегда можешь мне рассказать: я поддержу, может, посоветую, надеюсь, только хуже не сделаю.

— Спасибо… Но как бы я хотел знать, как завести идеальные отношения. Честно, больше, чем отказа, я боюсь кризиса в отношениях. Я не понимаю, как это происходит, как с этим бороться и реально ли этого избежать. Недавно с мамой смотрел «Унесённые ветром», думал, что будет четырёхчасовой тягомотиной, но, оказалось, ошибся. Меня ужас пробирал, когда я сознавал, что никто не виноват, у всех есть причина, а от этого не легче... Когда люди постепенно перестают общаться, а потом ненавидят друг друга. Но, мне, видимо, бояться кризиса незачем, раз встретить свою девушку мне не суждено.

— Опять загоняешься. Ну к чему этот… как его...

— Фатализм?

— Точно! Ну никто не идеален! Вот, глянь хоть на мою «голливудскую улыбку» — да по ней брекеты плачут! И что мне теперь, не улыбаться? А насчёт страха кризиса я даже не знаю, что сказать. Помню только, как в детстве родители были на пороге развода. Мне было лет пять, я ничего не понимал, но помню только, как мама обнимала меня и плакала. Как они с папой ругались, а я заползал под стол в своей комнате и молился, чтобы всё было хорошо. Я не знаю, как всё разрешилось, но никто не развёлся. Мне кажется, родители даже стали лучше понимать друг друга с тех пор. Страсть — это особенность начала отношений, а взаимопонимание — это пик.

Ребята замолкли. Их уши были полны ветра. Прислушавшись к нему, они услышали ответы, или это им только мерещилось. Странно, что мало кто внемлет ветру.

Красное солнце догорало, и день догорал вместе с ним. На пылающий город падала тень. Сквер начал заметно мелеть. Дворники скидывали с лавок и волоком головой по брусчатке тащили пьяниц, сладко кемаривших в объятиях Диониса. В отдалении стояли трое пэпээсников, с гоготом наблюдавших, как шайка голубей рэкетировали сосиску в тесте у двух девушек. Музыканты, собрав инструменты, аппаратуру и стаканы с мелочью, начали расходиться. Остались лишь те, кто играл ради самой музыки, а не ради грошей: фонтан с органом водосточных труб, клён, стрекочущий вертолётиками, и ветер, насвистывающий партию флейты. К этому оркестру добавился вокалист, чей глас раздавался из поднебесья. По небу цвета тёмного-тёмного шоколада низко-низко летел клин. Неопытный глаз мог бы сказать, что это тёмная колония воронов, но набитый с лёгкостью различит по серым клювам грачиный строй. Лёня глянул на Тошу и спросил:

— Уже думал насчёт поступления?

— Нет.

— А родители что?

— Переживают.

— Ясно… У меня так же.

— Ну затягивать не стоит. Откладывая на завтра, можно осознать, что уже поздно.

— Страшно. Хочется остаться в этом моменте и не лезть в туман грядущего.

— Зачем? Разве настоящее так лучше будущего?

— Настоящее всегда прозрачно: находится перед моими глазами, в моей власти.

— Ну ведь когда-нибудь и завтра станет сегодня. Тогда чего бояться?

Глупой улыбкой Лёня посмотрел на Антона взглядом, полным то ли осмысленности, то ли блаженной пустоты.

И вдруг грянул дождь… Неожиданно, надо сказать. Сквер опустел: все люди, наполнявшие его, стремились скорее укрыться под кроной легко одетого клёна или под навесами магазинчиков, а провидцы уверенно хлюпали по лужам с зонтами, и только два идиота вразвалочку шли под проливным дождём. Они никуда не торопились. Горячие капли размером с дорогой леденец стукали по макушкам парней, а разбушевавшийся ветер продувал насквозь, заставляя кожу покрываться гусиными пупырышками. Тоша, растянув улыбку на всё лицо, захлёбываясь от капель, задиристо кричал в небо:

— И это всё?! И это обещанный шторм?! Да это больше похоже на детские слюни, чем на взрослый шквал!

— Тоха! От того, что ты понтуешься перед дождём, лучше не становится. Ты его, кажется, наоборот, сильнее злишь.

— А ты вообще говорил, что знал, что сегодня будет дождь. Нафига взял тогда пиджак вместо зонтика? 

— Проехали.

Смеясь, они дошли до остановки, где сумели ненадолго укрыться. Тошина футболка промокла до нитки и так сильно прилипала к телу, что кое-где просвечивала. С пиджака Лёни, аки водопад, стекали струи. Вдалеке чрез мокрую завесу пробивался красный свет автобуса. Парни отошли, чтобы их не забрызгало.

— Думаешь, такую мокрую псину, как ты, пустят в автобус?

— Пустят, не беспокойся.

— Ну, бывай, товарищ Брежнев.

— Бывай, Стиляга. Завтра в девять?

— В девять…

Автобус ушёл. Тоша пошёл домой.

А завтра снова был дождь. Конечно, уже не такой сильный. Это была уже больше мелкая, тёплая морось, мягко намекающая на сегодняшнюю дату. Да, каждый год в этот день, невзирая на обстоятельства, обязательно шёл дождь. Почему, неизвестно даже синоптикам. Хотя когда эти ребята вообще разбирались в погоде. Возможно, этот дождь был предвестием. Предвестием конца или начала, пропасти или взлёта, лёгкого насморка или сильной простуды с постельным режимом. Кто ж знает... А, возможно, мокрый озорник просто хотел посмеяться над детишками, вынужденными стоять на школьном дворе, слушая нудную речь какого-то человека из министерства. Лёня и Тоша тихо улыбались, глядя в небо. Они уже оттарабанили свои стихи, подарили букеты учителям и стояли за спинами первоклашек, которым, как и им, придётся пройти долгий путь. Завтра их ждут уроки, подготовка к госэкзаменам, бесконечные зачёты, поиски кабинета, толкучка на узенькой лесенке во время обеденной перемены, поступление в вуз, но всё это будет завтра... А сейчас они наслаждались дождём...