Последний свидетель

Тексты, которые вы собираетесь прочесть, не являются порождением фактов, конкретных впечатлений и событий, но и не являются следствием простого обмана или попытки выдать вымышленное за действительно произошедшее. Вместо этого тексты существуют в некотором напряжении между реальностью автора и долей мистификации, которую они в себе несут — в таком напряжении, что я отказываюсь давать этим текстам объяснение или фактологическое основание. Это, в сущности, свидетельства ненадёжного рассказчика, полуреального эго, некоторые обособленные впечатления, и совершенно неважно, имели ли они место быть в действительности или нет, принадлежат ли они реальному человеку или виртуальной сущности — они уже имеют место быть в тексте, самодостаточном и свободном от всякой необходимой актуальности, в тексте, содержащем в себе запечатлённое время и видение. Это впечатления, которые свёртываются и развёртываются в буквах и обладают неким своим неназванным пластом реальности. И именно об этой реальности, некоей третьей реальности, не фиктивной и не достоверной, и свидетельствует это безымянное Я.

 

------

 

Я стоял посреди поля и увидел облака, которые так сильно были наполнены водой, что практически прикасались к самой земле, и небо становилось всё уже и уже, ниже и ниже, и я чувствовал, что держу весь космос на своих плечах, и мне так хотелось держать его аккуратно, чтобы не опрокинуть, но в действительности я не мог даже дойти и дотронуться до облака, ведь я был слишком мал и меня всё ещё тянула за собой земля. И тогда мне открылась такая ясная и чистая правда, убийственная правда, первородная правда о том, что время продолжает вычитаться с каждой секундой, и чем дальше я удаляюсь от этого места, тем меньше шансов, что я когда-либо снова испытаю эту правду, и что каждое такое откровение несёт на себе отпечаток смерти, и что ни один цикл, ни одно событие не происходит, если не остаётся свидетелей, и что событие всегда мертво, откровение, правда всегда снисходят до меня в отчаянном желании выжить. И я почувствовал, как что-то старое умирает и уже нет того, что могло бы прийти ему на смену, и уже нет ничего, что могло бы его повторить, но все будут вести себя так, будто бы всё вокруг ещё живо, будто бы всё вокруг статично, и человеческий глаз будет проклят тем, что не сможет увидеть, и будет отравлен тем, чего не сможет понять, и станет убийцей, идеальным убийцей, и будет радоваться тому, когда облака окутают город, чтобы спрыснуть на него ядовитый дождь. И будут спрашивать: где же смерть, которую я увидел тогда, в том мгновении, когда облако спустилось с небес на землю и потянуло за собой небеса и пыталось что-то мне сказать, но я был слишком мал и меня все ещё тянула за собой земля? Где же правда, которую мне пытались донести, когда я ещё держал космос на своих плечах? Чем я не провинился, в чём я искренен и чист, в чём я невинен? Вопросы останутся без ответа, ведь небо невольно расширится и откроет проклятому человеческому глазу свою безоблачную, синюю, космическую пустоту.

 

-------

 

Солнце нависает над пляжем и жжёт мою кожу,

Пока час за часом умирают тени над водой.

У озера, большого, как море,

Очень нежно колышется тростник.

В этом городе очень странное время,

Застывшее, мёртвое, послеполуденное время.

В озере видно десятки островов,

Оставшихся наедине с миром.

Человек, он всегда живёт где-то между,

Он всегда то смерть, то свидетель.

Когда мои глаза отвернутся от солнца,

Оно станет чёрным, как пепел, и весь воздух превратится в туман.

На волнах развевается вековая усталость

Места, о котором никто не писал.

Люди к вечеру ложатся спать,

Засыпая, провожают реальность подальше.

На месте волн остаётся неувиденный пейзаж,

Я остаюсь смотреть, как медленно, с криком и наслаждением умирает красота.

Почему я был рождён слишком поздно?

Чтобы смотреть, как под чёрными столпами дыма в Экзархии

Уничтожает себя несчастный полис?

Чтобы закрывать глаза и оставаться единственным,

Кто когда-то смотрел и видел больше, чем может сказать?

Чтобы писать и оставаться единственным,

Кто может описать того, что не видел, но знал?

И быть последним, кто на живучих руинах

Может поставить памятник умирающей, невиданной, последней красоте.

 

------

 

То, что было до меня,

То, что я видел в детстве,

То, что не ловит уже ни чей взгляд,

Но что всегда есть в мысли.

Я не могу рассказать,

Описать — невозможно.

Этот звук,

Странный шум,

Принимающий различные формы.

Всегда это что-то родное,

Но всегда он какой-то не тот,

Не такой.

 

Я думаю, будто он мой,

Но каждый писк, что я слышу,

И каждый вздох, что я прячу при нём,

Как будто какой-то чужой.

Я хочу услышать то, что я слышал однажды,

Воспроизвести его вновь и узнать,

Но всегда то, что я слышу —

Это лишь отзвук

От того, что было в начале.

 

-------

 

Не всё, что имеет конец,

Имеет начало.

Не всё, что есть здесь,

Будет сейчас.

Не всё, что было когда-то,

Не будет потом.

Не всё, что не было забыто,

Будет понято.

Я помню не всё, что я знаю,

А то, что я хотел бы не знать,

Я не могу забыть.

Всё, чего я желал,

Я не мог захотеть.

Всё, что я видел,

Я ни разу не слушал.

Всё, что я слышал,

Я ни разу не видел.

 

------

 

С утра я открываю

Книгу образов

 

Ночью на меня смотрят даты

И люди как будто живые

 

Днём я смотрю на слова и на взгляды

Чужих и незнакомых людей

 

Во всём этом мире

Я не могу распознать себя

 

Во всей этой книге повсюду

Написаны мои мысли чужими словами

 

Я закрываю книгу образов поздно ночью

Не могу уснуть — я пуст

 

Во мне нет ничего кроме маленького мира вокруг

Во мне нет ничего кроме слова и образа.

 

------

 

Я смотрю сквозь линзу,

Преломляются лучи.

Мои глаза сухие,

Горло просит воды.

На улице тускнеют тучи,

Пахнет невидимым дождём.

Моё тело медленно немеет,

Руки побледнели.

Я снимаю линзу,

Я не знаю молодость,

Мои глаза так постарели,

Сколько жизней я проспал?

 

А за глазами —

Мой невидимый пейзаж.

А за линзой —

Фасад, плоская картинка.

А за цветом, светом —

Вечная слепота.

А на сетчатке —

Сон одинокого человека.

А за взглядом —

Первородная тьма,

Не знающая памяти,

Забывшая образы,

Стекляная пелена

Защищает меня от мира,

Медленно уходящего в ночь,

И посреди ночи лежит одно забытое тело,

И веки его видят рассвет.

 

------

 

Глаза,

Твои глаза,

Где же ты?

Не вижу тебя,

Глаза,

Твои глаза.

Я здесь,

Где же ты?

Не вижу тебя,

Не вижу тебя,

Глаза,

Твои глаза,

Наполнены морем,

И виден прилив.

Наполнены морем,

И виден прилив.

И в них только жизнь,

И виден отлив.

И в них только жизнь,

И виден отлив.

 

Твои глаза,

Остались одни.

Мир исчез,

А они всё глядят,

В чёрный экран,

Что называется жизнь.

А они всё глядят,

В пятно,

Длиною в вечность,

Под названием жизнь.

 

------

 

Утром я каждый день встаю и будто бы иду на эшафот.

Весь день я стою и вижу как меня казнят,

А потом возвращаюсь в кровать — совсем какой-то другой.

Я смотрю на себя чужими глазами,

Я смотрю на себя глазами других.

А другие все смотрят моими глазами,

Никто не видит меня.

 

Когда я был маленьким, я любил менять имена и быть главным.

Мы придумали страны и с ними играли,

Я в первый раз стал диктатором.

Я придумал народ,

И в первый раз посмотрел сквозь него на себя.

В первый раз я брал жизнь в свои руки,

Я не хотел её отпускать,

А когда она захотела уйти,

Я её уничтожил.

 

Почему со мной не играли?

Почему со мной перестали делиться?

Жизни хватит на всех — я это знал!

Но почему все проживали её за меня,

А мне оставались только чужие?

 

В детстве я собирал в банку жуков,

И строил им замок из листьев.

Я очень любил пушистых гусениц

И разноцветных жуков.

То было в яркий, светлый, солнечный день,

На улице — жарко, приятно и душно.

И они были все вместе,

Пока задыхались.

И они были все вместе,

Пока умирали.

И они были все вместе,

Пока гнили под солнцем.

А я что?

А я строил замок.

 

Я двадцать лет прожил в пещере,

В одиночном заключении в своей квартире,

Где не было света, но было светлее, чем в солнечный день.

Где я видел яснее то, на что закрывали глаза все зрячие 

И на что каждый день смотрели слепые.

Я изучил много книг, я пережил всё вокруг,

Я был очень молод.

Я каждый день чувствовал закат и рассвет,

Я каждый день чувствовал Солнце и чувствовал ночь.

Я каждый день чувствовал смысл,

Он витал только во мне,

И к ночи умирал, и утром рождался снова.

 

И когда я вернулся и ушёл из пещеры, я научился,

Я стал строгим судьёй, и я строил замок.

Я шёл по улице и смотрел,

Смотрел чужим взглядом.

Я шёл по улице и строил замок,

В секрете для тех, кого заберу в свой утонувший ковчег.

Пока они жили — я наблюдал,

Пока они жили — я сидел в замке,

Пока они жили — я был один,

Когда задыхался.

Я был один,

Когда умирал.

Я был один,

Когда гнил под Солнцем.

Когда я вышел из дома,

Я себя не узнал.

Я плакал слезами тирана,

Я хотел дать всем свободу.

Я жил жизнью святого,

Я мыслил как дьявол.

У меня был взгляд Бога,

И жизнь человека.

 

Я живу в комфорте,

Каждый день безопасно возвращаюсь домой.

Но я всё равно живу в страхе,

И глазами судьи,

Каждый день говорю:

За что я себя наказал?

И почему я решил,

Что у меня есть цель?

И почему я решил,

Что, отдав миру себя,

Получу кого-то другого взамен?

 

------

 

Вся жизнь за закрытой дверью —

Зашторены окна,

Закрыты глаза.

Есть ли жизнь, если в неё никто не верит?

Есть ли жизнь, если некому жить?

Если жизнь, если её никто не увидит?

Я не знаю, но я знаю точно:

Если нет жизни, то хотя бы есть

 

Я

 

Если нет жизни, то должен быть

 

Я

 

------

 

Я пытаюсь перенести в слова то, что остаётся только на подкорке моего разума. Весь свет, тьма, восторг, ужас, страх, любовь, ненависть, жизнь, смерть — они всё время в тех вещах, в которых их вижу только я. И каждый раз я собираю этот груз и несу его на своей хрупкой спине, каждый раз я вижу и вижу невидимые вещи и мёртвые подтексты, каждый раз в обычном дне я чувствую вековую, мрачную пустоту, в каждом утре я чувствую бесконечную, давящую фрустрацию тысячелетий и миллионов людей, все из которых родились только для того, чтобы умереть, и после смерти всё время смотрят, и смотрят, и смотрят, и смотрят на то, как жизнь проходит мимо их глаз, и как за стекляной пеленой, за защитным стеклом проникает свет. И я чувствую каждую минуту своей жизни, как эти мертвецы, как эти идеи, как эти взгляды не могут найти оплот здесь и сейчас, не могут найти оплот нигде, кроме моего взгляда, кроме моего тела, и что я единственный, кто видит невидимое, скрытое, не то, что за видимым, а спрятаное за самим умозримым, за самой буквой, за самой жизнью, и что все, все, все руки тянутся, рты говорят, глаза просят спуститься с тьмы на свет хотя бы на минуту, но кто же их впустит? Кто же их не оставит сидеть во тьме? Ясность постепенно уходит, и я чувствую, как силы покидают меня. Я вспоминаю вещи, которые, вероятно, никто кроме, больше не вспомнит, ведь ни вещей, ни людей этих впомине уже нет. И я посчитал своим долгом дать им хотя бы немного выбраться на свет. Я просыпаюсь утром и чувствую, как увядающий свет проникает в моё тело через стекло, чувствую, как он постепенно уходит, и на улице темнеет, и лёгкий ветер несёт за собой воздушную серость. И я лежу ночью и смотрю, как за окном начинается дождь.