Рассказы

Тридцать первое декабря

 

«Привет, Анфиса! Как у тебя дела? Как мама? Папа? Братишка? Как ты отметила Новый год?

Я отметил неважно. Но теперь мне кажется, что было очень смешно. Ну и что, что было позорно! С меня вообще можно справочник "Как нельзя делать в жизни" писать. Ну или хотя бы анекдоты в журнал. 

Короче, тридцатого декабря мама была на смене, в дежурке. И, ясно дело, тридцать первого декабря после смены, придя домой, она легла спать. А я что? Ну, думаю, после обеда она встанет. Тут готовить надо. Салаты, пельмени обещала. А отмечать к нам должны были прийти мамина подруга Сова со своим сыном Петей. Чёрт её знает, почему-то все её называют "Сова", может, потому что глаза большие. Или потому что охает постоянно. А с Петькой её мы вроде как друзья. Но как он мне надоест, я ему сразу н-на-а-а, а он тут же бежит к Сове жаловаться. А она выпучит свои глазищи и охает.

Но я не к этому. Короче, мать спит. Я думаю: надо ей помочь чем-то. А то встанет и за всё подряд хвататься начнёт. А тут я ей помог. Типа подарок такой на Новый год. Денег всё равно нету на подарок. 

Стал смотреть, что бы такого сделать, чтобы не испоганить только. Ну, думаю, посуду помою. Ага, чашка, сто процентов, какая-нибудь выскользнет и ба-бах. Тогда печку затоплю. Точно. Вот это мужское дело. Это по мне. И дом уже остывать начал. Я сто раз видел, как мать печку топит, и я, ясно дело, тоже смогу. 

Печка у нас стоит на маленькой кухне, тут же умывальник, газовая плита и небольшой стол для готовки. Из кухни — дверь в столовую. Там мы и кушаем.

С улицы я принёс ведро под золу и закрыл двери между кухней и столовой. А то пыль от золы налетит, мать мне даст потом за такой "подарок". Совком я вычистил золу из поддувала. Потом открыл саму топку. Постелил туда газету. Мать всегда так делает, чтобы лучше разгорались дрова. Сходил в сарай, принёс веток и дров, поочерёдно, друг на друга сложил их в топку. Взял спички, чиркнул и поднёс к газете. Газета живо взялась огнём, и он захватил и ветки. Вот это я молодец, думаю! А газета прогорела, и огонь исчез. Ветки начали дымиться, но никак не загорались. Я решил дуть на них, чтобы пламя взялось. Чем больше я дул, тем больше было дыма. Я, кажется, сам уже весь состоял из дыма, и в лёгких у меня только он и был. Нужно было срочно исправлять ситуацию. А то сейчас мне будет и "Новый год", и "сладкий подарок" заодно. Тут я вспомнил, что мать перед тем, как зажечь печку, поливала газету из бутылки. И огонь тогда был хороший. Я пошёл в сарай за этой бутылкой. Открыл и понюхал: или бензин, или керосин. Может, и соляра.

Пока я ходил в сарай, веточки потихоньку начали разгораться, но я решил ускорить это дело. И плеснул из бутылки в топку. Тут я и сел. Сначала в печке бахнуло так, что подлетел верхний кружок и с таким грохотом упал на печку, что никакая разбитая чашка не сравнится. Одновременно с вылетом кружка мне в рожу так пыхнуло и дымом, и огнём, что я решил, что ослеп. Тут, конечно, на весь этот цирк вышла заспанная мать. Я хотел удрать на улицу, но ни черта не видел.

Она сначала матами на меня. А потом я лицом повернулся, тут она и ойкнула. Быстро закрыв топку и открыв поддувало, она взяла меня под руку и повела к умывальнику.

Кое-как, со слезами я умылся и посмотрел на себя в зеркало. Ресниц, бровей и края чёлки как не бывало. По всему лицу выступали чёрно-красные пятна. Спасибо, хоть кожа осталась на месте.

Потом, когда мать чуть успокоилась и села готовить салаты, я спросил, почему на меня пыхнуло. Она ведь тоже с бутылки подливала в топку. И у неё всё нормально было. Оказалось, что подливать керосин нужно немного и до того, как зажёг газету. А когда уже есть огонь, оказывается, нельзя. Ты знала об этом? И я вот не знал. Теперь знаю.

Ресницы и брови ещё не отросли. Так, пух какой-то лезет. А мать этот случай всем и каждому рассказывает теперь.

Жду от тебя следующего письма. Ну и это. С Новым годом!»

 

Красная дверь, жёлтая дверь, дверь другого цвета

 

У нас в школе появилась новая игра-страшилка. Ну, знаете, такие игры постоянно переходят из одной школы в другую. Из посёлка в посёлок. Вот и к нам она дошла.

Меня зовут Даник, и мне одиннадцать лет. Я учусь в пятом классе. И в конце сентября все стали шушукаться о какой-то то ли красной, то ли жёлтой двери. В школе таких дверей один фиг не было. И я решил узнать, что это за тема с дверями.

Смотрю: после уроков девчонки ушли на футбольное поле. Осторожно я стал следить, чтобы они не подумали, что я шёл за ними. Будто я иду по своим делам. 

— Эй! Ты что, за нами шпионишь?!

Моя идея пройти мимо и подслушать провалилась к чертям. Меня окликнула Жансая.

— Я мимо иду, чё надо?! Гуляю я, — соврал я.

— Хочешь сыграть с нами? — Жансая подвинулась, чтобы я сел вместе с ними.

На поле возле футбольных ворот сидели три девочки: Жансая, предводитель всех девчонок, Алина — всем даёт списывать домашку, и Вера — про неё я вообще ничего не знаю. Она только в этом году к нам пришла.

Я стоял как вкопанный. С одной стороны, скажу им «да, хочу поиграть», а они начнут, как лошади, ржать надо мной: пришёл с девчонками играть. А с другой стороны, я был уверен, что они играют в эту самую «дверь».

— А что за игра? — спросил я и сел рядом с Жансаёй.

— «Красная дверь, жёлтая дверь, дверь любого другого цвета», — ответила Вера писклявым голосом.

— И чё делать? — спросил я так, как будто мне по фиг. 

— Мы ещё ни разу не играли сами, вот только Вера рассказала правила. Давай ты будешь первый? — Алина, улыбнувшись, уставилась на меня.

Ох и выбесила меня эта ехидная улыбочка.

— Или иди откуда пришёл, если боишься. — Жансая раздувала ноздри.

— Ладно, чё делать-то? — нехотя протянул я.

— Смотри, — стала объяснять Вера, — ты ложишься на спину, руки ноги — по швам. Тебе нужно поднять руки и очень глубоко дышать. А кто-то из нас будет ведущий и один проводник. Ты впадёшь в транс и окажешься в удивительном месте. А ведущий будет подсказывать тебе, что делать. 

Я скривился. Что за сказки для малышей — удивительное место и бла-бла-бла.

Девчонки стали спорить, кто будет ведущей. Так как полностью правила игры знала Вера, то решили, что она и будет. 

Я лёг на спину. Трава легонько защекотала мне шею. 

— Так, — скомандовала Вера писком, — ты, Алина, держи ему ноги.

И не успел я офигеть, как Алина села мне на лодыжки.

— А ты, — Вера посмотрела на Жансаю, — массируешь ему виски. Теперь, — Вера посмотрела на меня, — Даник, закрывай глаза, руки вверх. Дыши очень глубоко, будто у тебя громадные лёгкие.

Тут же Вера подошла к Жансае и что-то ей прошептала. Я закрыл глаза и поднял руки вверх, задышал, как придурошный.

— Красная дверь, жёлтая дверь, дверь любого другого цвета, — услышал я голос Жансаи. Одновременно с этой присказкой она села у меня в изголовье и массировала мне виски.

«Ну и чушь!» — подумал я. Но решил молчать. Я держал руки поднятыми вверх и думал, что они вот-вот у меня отвалятся и я уйду с этой дебильной игры.

А Жансая всё повторяла, как мантру: «Красная дверь, жёлтая дверь, дверь другого цвета». Она уже точно это сказала раз сто. От массирования висков у меня закружилась голова и подступила тошнота. И вдруг я решил, что оглох — такая звенящая тишина наступила. 

— Что ты видишь? — услышал я голос Веры.

И тут до меня дошло, что темноты больше нет. Я стою перед своим домом.

— Э-э-э-эм-м, — выдавил я.

— Чё «эм»? Что видишь, говори, нельзя молчать.

— Я тут как бы возле дома… своего. Щас, пара шагов. Эта дверь ведёт в мой дом. Только она деревянная. И… и очень старая. Ей точно лет… 

— Заходи, — услышал я команду, будто Вера орала на меня с дерева или крыши.

Я толкнул дверь. Она беззвучно открылась.

— Я в доме. Внутри немного всё по-другому. Здесь теперь лестница. Она… она на второй этаж. Но у нас в помине не было второго этажа…

— Это нормально: ты в трансе. Предметы, люди — всё может меняться и искажаться. Чтобы закончить игру и выйти из транса, тебе нужно подняться на второй этаж и выбрать нужную дверь.

Я икнул. В смысле выйти из транса?!

— А если я выберу не ту дверь?! 

— Всё нормально, я буду тебя вести. 

— Иду на второй этаж. Здесь на стенах везде мои фотографии, где я совсем маленький. Я никогда не видел их раньше…

— Они ненастоящие. Это игра создаёт для тебя привычные образы. Чтобы тебе не было страшно, — объяснила девочка. — Не задерживайся долго в коридоре. Иди в комнату на втором этаже. Только в лифт…

— Что «лифт»? — спросил я. — Э-э-эй, там! Вера-а-а, ты меня слышишь? 

Я прислушался к звукам дома. На улице шумят дети. Внизу, в гостиной, слышится звук работающего телевизора. Доносится шкворчание на сковороде — кто-то что-то готовит. Я вдохнул воздуха поглубже. Запаха никакого нет. Только имитация звуков.

Поднявшись на второй этаж, я увидел три двери: жёлтую, красную и двери лифта. Они сами открывались и закрывались. В лифте было светло и чисто.

— Вера, что выбрать?! — заорал я изо всех сил.

Тишина. Вот чёрт. Она сказала, что будет вести меня. Что она имела в ввиду про лифт? Только в лифт заходи? Или, наоборот, не заходи?

Я посмотрел на двери: жёлтая — без ручки, красная — вся поцарапанная, косая. Пару минут я стоял задумавшись. А какого фига? Надо выбираться отсюда. Я шагнул в лифт, и двери закрылись. Я хотел нажать кнопку пятого этажа, но увидел, что все кнопки только отправляют лифт вниз. Два, один, ноль, минус один, минус два. Этих рядов с минусами было ого-го. И последняя цифра — минус сто.

— Лучше пойду в красную дверь, — сказал я сам себе и нажал кнопку открытия дверей лифта.

Но они не открылись. Я со злостью треснул кулаком по кнопкам и случайно нажал кнопку с минус первым этажом. Лифт сорвался вниз. Гул бил в уши.

— Дани-ил! Дани-ил! — Сквозь шум кто-то звал.

Я открыл глаза. Вокруг — провода, трубки. Хочу сказать что-то, но не могу.

Подходит врач:

— У тебя в школе случилась гипоксия…

— Гипо... чего? — хриплю.

— От нехватки кислорода чуть не умер.

— А на каком мы этаже? — спрашиваю.

— На минус первом, — отвечает врач и смотрит на меня как на сумасшедшего.