Призма

Осколки света, собранные за минуту до остановки состава-сердца

 

*

 

Зримо касаясь большой

лодочки у берега твоих

губ, я приношу воздуха

к палубам птиц:

отдаётся при каждом взмахе

крыла — крыла. В вынутой на́ружу

обивке тела

столько пружин-плевел,

избитых протоколами моря —

ударений о таз и бёдра, и волны

не сосчитать.

 

Намотай плевок медузы

мне на косу веткой,

я буду лежать разобранным

ориентиром, розой мира лягу,

к ладоням моря заживо

обращусь и прижмусь

холодной щекой.

 

 

*

 

Большие ветви, облепленные

белой мошкарой и́ссиня-

стекающей вишни, приходят

на поклон в окно.

 

Я их исчезаю, когда чувствую

разливающийся по щиколоткам

запах машинного топлива.

 

И стою на переходе часами:

зелёный не загорается ни с одной

из сторон, яркие фонари

мигают, закрываюсь рукой.

 

В зеркало дальнего видения

приношу по частицам Северное

сияние, и, когда скучно

становится за рулём, по кусочкам

отщипываю.

 

Сегодня одиннадцать овец

ведут на убой. Они подлетают,

делая небольшой выпад вперёд

копытом-пятилистником, и

чуть трясут звенящей головой,

когда приземляются.

 

 

* 

 

Айла, ты, как свет,

врывающийся в окна с похмелья,

обжигает стёртую кожу. Я смотрю

на ладони и комкаю в них

звуки соседских дверей:

         уходят, и бьёт в висок

         уходят, и бьёт в висок

 

Лифт, расшатываясь,

тренирует больное горло,

и соседский пёс громко

лакает из лужи

трёхдневного льда.

 

Держась у форточки,

голубь бьёт крылом

в пустое окно, и никак

не проходит.

 

Я не слышала о тебе

ни слова неделями,

только полупроводники,

раскиданные под гниющим полом

в коридорах в твоих-моих снах,

ещё дают искры.

    Там медленно тлеют:

        а́йла- А́йла- айла́-

 

.

 

Если звук о тебе это: стоп,

повторы и трепет,

то я вынесу это тело

и кинусь у грязного снега лежать.

 

 

*

 

приоткрыла окно, чтобы впустить

синицу глазницами

 

за ними меняются пейзажи:

только что снег — печали-печали —

совратился и возлёг

на поля из перемолотой пшеницы

 

закрываешь глаза от мелькающего

яркого света, и машинист

встречает солнце стоя на обрыве поезда, сигналя

 

 

*

 

разбег состава похож на подступающую

к горлу тошноту, закладывает уши

 

и сигнал идёт как из-под толщи воды

 

 

*

 

закрыла ладонью лицо, и на ней заискрилась

сверкающая в лопающихся пузырях плёнка из слёз

 

из-за- за-    из задох- нувшихся

                                                слёз-слёз

 

 

* 

 

Годы в натриевой плёнке, альтовые берега

 

Водородный конь на утёс выкидывается

с испариной из молока матери

 

Растёт лес и́згами

из ноздрей — бисерная рябь,

шелестят проходы,

и лежишь между дверью

у спешащего старика

и колдующего кашлем зверя

 

Металл врастает в пальцы, 

и фольга, сурьма —

доносятся из нутра

лежащего кубарем тела:

несутся косули мимо,

перепрыгивая через обжига-

ющий пар, верхушки голубеющих

сосен, и натыкаются брюхом

на поезд, пока спешащий —

летят против света,

и стразами, выпитыми зенка́ми тоски

вонзаются в стиснутые зубы земли.

 

 

*

Ты говорила, уходя, за тобой бор оставался тёмным

додышивать машинные выхлопы

около сверкающего проспекта

 

Молнии проводящих сигнальных линий,

человек идёт в светоотражающей мантии

по кольцу дорог

 

Только у псов, держащих в будках проводников

мосты на своих спинах, трясутся поджилки

 

Зазоры путей в ослепительной пыли —

лёгкое, как кто-то сказал, метро

несётся теперь вниз металла усталостью,

белой жестью, укутанной

в исхудалый пакет в снегу,

где-то у конца живота лёгшего спать котёнком.

 

И постоянно тащат его ближе

к первичному току-бульону

шпалы шакальей ярости. Зажмуриваешь

глаза — состав тормозит,

открываешь от фейерверка искр,

кидающихся под зубчатые колёса.

 

Выбрасывает наружу непричастности ко всему

 

                 Ноги путаются треморами соучастия

 

 

*

 

Дежурная несётся сломя голову

в коридор из пожирающих самих себя эскалаторов

и зеркальной рукой гладит по хребту дрожащую псину.