Параллельные миры, которые начали пересекаться

Постэссе по итогам Almaty Writing Residency 2025

Я пришёл на резиденцию из другого мира — под сорок написанных романов, публикации в шести странах, экранизация, и всё это жанровая проза: фантастика и фэнтези.

Несмотря на оконченную драматургическую лабораторию Олжаса Жанайдарова и пройденный класс драматургии в американском университете, настоящая, живая драматургия была для меня территорией неизведанной, и я ехал в Алматы с любопытством, готовый обнаружить, что казахстанская театральная кухня устроена иначе, чем в теории. Так и оказалось.

Почти неделю мы, шестеро резидентов из разных городов и международные театральные деятели, обсуждали тему, которая с каждым днём становилась всё острее: казахстанская драма в глобальном контексте. Скотт Бредли из Университета Айовы вёл ежедневные семинары, разбирал наши эссе, устраивал сессии creative writing — мы писали мини-пьесы на время, прямо в резиденции. Для меня, привыкшего к длинным романным аркам, это был полезный шок: в пьесе каждая реплика должна работать одновременно на характер, конфликт и движение действия. Прятаться за описание, как в прозе, негде.

Главным открытием стал парадокс, который я бы назвал парадоксом инфраструктуры. С одной стороны, она существует: фестиваль «Драма.KZ» за семь лет открыл более двадцати новых имён, журнал «Дактиль» публикует пьесы, ОЛША растит авторов. С другой — на дискуссии «Театры vs Драматурги» выяснилось, что эти миры почти не пересекаются. Режиссёры говорили о слабых текстах и неумении авторов работать в команде. Драматурги — о том, что ставить «ещё одного Чехова» проще: ему не нужно платить, и он не спорит о правках. Замкнутый круг. Но на резиденции я увидел, как этот круг начинает размыкаться. Когда под одной крышей собираются руководители АРТиШОКа, театра имени Мусрепова и ArtKoshe, а напротив сидят ведущие драматурги страны, разговор неизбежно переходит от претензий к поиску решений. Лииса Ликсор из Эстонии рассказала о механизмах отбора на международные фестивали, и оказалось, что казахстанские пьесы почти неизвестны за рубежом — не потому, что плохи, а потому что нет системы перевода и продвижения. Поэтому, наверное, очень запомнилось выступление Айнур Карим, которая рассказала о своём опыте перевода своей пьесы «Паспорт» для участия в конкурсе BBC (и победе, конечно!).

Для своего эссе я исследовал современного героя казахстанской драматургии. Выводы получились неожиданными: новый герой — не батыр и не советский идеал. Это уязвимый, сомневающийся человек, ищущий место между традицией и модерном. Чем честнее драматурги рисуют современного казахстанца, тем менее героичным он становится. Но, может быть, в этом и есть новый героизм — смелость быть обычным человеком в необычное время.

Что я унёс с резиденции? Понимание, что драматургия — это не «сесть и написать пьесу». Это выстроить отношения с театром, понять его логику, выстроить, по сути, интимные отношения с ним, а не просто дистанционно любить.

В книжном мире модель линейна: автор — редактор — читатель. Театр — это сеть, где все влияют на текст одновременно. Для прозаика непривычно, но именно в этой сложности — интерес.

И ещё: в Казахстане есть путь снаружи внутрь: сначала конкурсы и читки за рубежом, потом — местные театры. AWR-2025 не решила проблемы казахстанского театра. Но показала, что решение начинается с разговора — без иерархий, на трёх языках, с готовностью слышать. Такие площадки можно пересчитать по пальцам.

Хорошо, что эта существует.