Человек, свернувший направо

***

Такие облака

редко увидишь над городом.

Но объектив

и глаз

хватают совсем не то.

 

Как небо вместить

в три на четыре,

чтобы сказать —

это оно?

 

Вверх —

другие формы.

Не то.

Убрал телефон.

 

Спускаюсь вниз.

И открывается небо

всей шириной.

 

Останавливаюсь.

 

Тянет собака —

на три секунды

скульптурой,

щёлкает затвор.

 

Облака изменились?

Или я —

на другом берегу?

 

 

***

Уродлив ствол.

Ему ломали руки.

И, вывернув,

срезали.

 

Человек с пилой.

Он знал, как ей расти.

 

Но ветви

повторяют путь корней.

 

Их танец —

на ветру.

Как тень

на ткани улицы.

 

В комок

свернувшиеся раны —

улитки гладят.

 

엄마 손은 약손

 

И яблоня тогда

рождает слово.

 

Цветы.

 

Я —

как улитка,

как трава.

 

Замерла роса.

 

 

***

Ночью,

не дойдя до перекрёстка,

у бетонного столба,

что держит светофор,

примятую траву увидел.

 

Кем?

 

Кто так прошёл?

 

И не нашёл ответа.

 

Кто проезжал в машине

или на красный встал —

видеть мог его.

 

Чья душа хотела.

 

Но все —

уехали.

Или прошли.

 

Стоял.

И мысли —

вихрем.

 

И зелень —

шевельнулась.

 

Застывшему.

Живому.

 

На толстом слое краски,

жёсткой кистью —

трава

примялась,

встала

и легла.

 

Не от больших машин,

давящих на дорогу.

 

От человека.

 

Вдруг

остановившего

мгновенье.

 

Себя

увидевшего

вдруг.

 

Таким,

каким он есть.

 

И след

в траве

остался.

 

У бетонного столба.

У перекрёстка.

Ночью.

 

 

***

Серый день за окном.

И рама окна — серая.

 

Человек, свернувший направо,

подальше от замерших машин,

становится точкой

сухого асфальта.

 

Ветви деревьев —

спутанная сеть.

Птицы

карандашным штрихом

прорезают небо.

 

DMZ подоконника.

16:30. Ещё светло.

Бледный пион на чашке —

перемирие.

 

Пью чёрный.

И чёрные буквы

читаю.

 

 

8 МАРТА 2026

 

В последний день февраля

река обнажила

осколки

в песке.

 

Отраженье карагачей

понесла на север.

 

Запустили ракеты.

 

Треснул бордюр.

Ормузский пролив

перекрыт.

 

Дешёвая зажигалка —

на крышке уличной урны.

 

Тюльпаны.

На перекрёстках — тюльпаны.

 

В Иране, как в Алматы, —

плюс одиннадцать.

 

Бабочка

взмахнула крылом.

Газ под ребром Адама —

танкером

колет море.

 

Не прочитают Авесту,

Ахура-Мазда молчит.

 

Иранка встретит день

с дамасской розой.

 

 

***

Голубь взлетел.

Она — не видит.

Вижу я.

 

Из окна —

река,

дорога,

мама.

 

Её «пройдусь»

осталось в коридоре

и стихло —

как шаги.

 

Мутная вода —

в ней солнце мягче.

 

Жду такси.

 

И вдруг —

себя

на том же месте

вижу.

 

Как из окна.

 

Мимо

проплывают

 

люди,

остановки.

 

Кто встанет там теперь?

И почему?

 

Как я.

Как мама.

Как другой.

 

И снимок —

нахожу.

 

 

***

Белый хлопок на старом вязе.

Лёгкий —

тянет к земле.

 

Полынная пыль

успевает в город,

смешавшись

с последней метелью.

 

Белый хлопок —

зависть зимы

к почке

цветка урюка.

 

Потому человек

смотрит вверх,

 

и видит

скорость

падения

снега.