Капелька, листочек и сухая веточка

Осень ещё не успела укутаться в ноябрьскую грусть. Деревья в саду горели красным, оранжевым и иногда жёлтым цветом. Солнце просвечивало сквозь шторки из паутины и светило ярко, хоть и почти не грело. И один только ветер напоминал о том, что октябрь закончился несколько дней назад.

Ранним ноябрьским утром капелька появилась на красном рябиновом листочке. Она открыла глаза, улыбнулась и весело подпрыгнула.

«Хорошо жить на свете, — подумала капелька, а потом часто-часто заморгала и задумалась: — А что же такое свет? Вчера меня ещё не было, а сегодня я здесь». 

Она несколько раз подпрыгнула, приветливо помахала рукой солнцу, потому что оно показалось ей добрым, а потом запела песенку. Её песенка была короткая, но капелька так живо её пела, что белки стали быстро-быстро прыгать с ветки на ветку в такт её мелодии. 

Она прыгала и прыгала, пока не поняла, что кто-то пытается впутать её в разговор. А почему бы не впутаться, если разговор хороший? Да и до этой минуты капелька ни с кем не разговаривала, только пела. А тут кто-то неизвестный, но, вероятно, очень интересный, решил стать её собеседником.

— А вы кто такой? — широко раскрыв рот, спросила капелька. Она огляделась по сторонам, но не заметила ни говорящего с небес облака, ни хмурой лисицы.

— Я — листик. А вы кто?

— Я… Я только сегодня родилась. Ещё вчера меня не было, а сегодня я появилась и стала петь песенку, пока вы меня не потревожили.

— Вы капелька, — ответил капельке листик, на котором она всё это время сидела.

Капелька опустилась вниз и действительно заметила плоский, но длинный рот, коричневые глаза и длинные ресницы. Листик показался ей самым красивым созданием на свете. Его красно-оранжево-жёлтый наряд блестел на солнышке. И капелька с завистью смотрела на его яркую одежду: она ведь была совершенно прозрачной. 

Листик поднялся и заставил капельку перепрыгнуть на соседнюю ветку. Он выпрямился, зевнул и превратился в настоящего принца. Ни одного изъяна не могла рассмотреть на нём капелька. И таким красивым казался листик, даже в сравнении с другими листьями, которыми было усыпано родное дерево капельки.

— Вы такой красивый! — печально сказала капелька.

Листик гордо выпрямился и, не обращая внимания на её слова, спросил:

— А вы так и будете лежать и глядеть на солнце?

Капелька недоумённо сдвинула брови:

— А что не так с лежанием и ничегонеделанием?

Листик вытянулся, поджал края, сам посмотрел на солнце и обратился к капельке:

— Вы лежите, потому что вам кажется, что ваша жизнь всегда будет тихой и безмятежной. Но я родился раньше вас. Сначала моя одежда была насыщенно-зелёной, я плотно был прикреплен к ветке и почти не дрожал, когда ветер дразнил дерево. Меня пугали только мальчишки, которые подбегали и срывали листья, а потом бросали их прямо вниз. Листья корчились от боли и умирали на моих глазах. Я смотрел на мальчишек и завидовал другим листикам, которым довелось появиться на свет на самом верху. В конце лета началось страшное: мальчишки не приходили, но ветер крепчал, а мы становились слабее. С каждым днём всё больше листьев срывалось вниз. Ветер уносил их далеко-далеко, мы тянулись к ним, но не могли вернуть их домой. А теперь пришла осень… Пройдут дни, я оторвусь от ветки и окажусь или вдали от дома, или прямо в самом низу. Моя жизнь закончится. Весной на моём месте появятся новые листья, и никто не вспомнит о моём существовании.

Красный листик смахнул одинокую слезу и сохранил гордую осанку. Достоинство не позволяло ему дрожать от страха и пугаться каждого шороха. Но даже едва заметное дуновение ветра выдавало его страх.

— Ты боишься смерти, листик, а она уже здесь, — старым, низким голосом простонала ветка. Она была сухой, и только у самого ствола ещё сохранялись признаки жизни.

— А вы не боитесь, тётя ветка? — с неподдельным интересом обратился к ней листик.

— Боюсь? Мой век был недолгим. Я начала сохнуть давно, и каждый день со страхом глядела, как увядает ствол, в глубокий сон погружаются маленькие ветки, а цветы, которые радовали своим ароматом, вдруг превращаются в труху. Я жила в страхе долгие месяцы, с сожалением смотрела на сухие части и боялась, что смерть настигнет меня совсем скоро. Я провела месяцы в мучениях, боялась каждого шороха и мечтала, чтобы моя участь постигла всех. Я сохла каждый день, и каждый день добрая часть моей души оставалась в увядших листах. Вскоре не осталось ничего, кроме страха. Страх лишил меня жизни, а смерть так и не пришла. И вот когда смерть на пороге, я жалею о днях, которые посвятила бессмысленным страданиям. Моя жизнь могла быть короткой, но радостной и яркой.

Капелька посмотрела на ветку, и на мгновение ей показалось, что за время разговора она стала ещё суше и старее. Ей вдруг стало так грустно, что она не сдержалась и громко заплакала. Старуха-ветка равнодушно посмотрела на капельку, тяжело вздохнула и погрузилась в глубокий сон. Её жизнь заканчивалась.

Листик с грустью смотрел на увядающую ветку. Белые облака заменялись грозовыми тучами и закрывали собой солнце. Ветер небрежно шевелил листья и будто бы говорил: «Готовьтесь, скоро я приду за вами!» Листики дрожали, громко кричали и из последних сил хватались за родные ветки. Но ветер крепчал, и листья улетали. Всё дальше и дальше. Они кружились, на мгновение очаровывались свободой, а потом падали вниз и тихо умирали.

Листик дрожал. От его достоинства не осталось и следа. Он сгорбился, собрал все края и обратился к ветру:

— Дядюшка ветер, а, дядюшка ветер! Ты такой сильный и страшный, лети в далёкие страны, волнуй другие деревья…

Но ветер его не слушал. Начиналась буря. С каждым новым ударом листик понимал, что конец приближается.

Буря затихла. Белые хлопья умиротворенно стали опускаться на красные листья. Листик облегчённо выдохнул, но вдруг вспомнил: 

— Снег… Теперь точно конец.

Он больше не дрожал от страха — он сам превратился в страх. От гордого яркого листика осталась только тень. Он ни с кем не разговаривал, ни на кого не смотрел. Листик тихо умирал, хотя смерть не торопилась наведаться к нему в гости. 

Когда буря закончилась, капелька сползла с ветки и облегчённо выдохнула. Ещё утром она ничего не знала о жизни, а сейчас в её голове беспокойно летали слова «смерть» и «страх». Она смотрела на тихое небо, с которого падали белые снежинки, и не верила всему, что говорили листик и веточка.

— Белые мушки падают прямо с неба. Наверное, это облака теряют свои листочки. Сейчас же осень. Листик дрожит от страха, а старая ветка уснула глубоким сном. Наверное, я тоже завтра усну. Но мне совсем не страшно. Пушинки облаков тепло укрывают меня, и мне так хорошо. Спокойно-спокойно.

И капелька запела колыбельную песенку.

На следующее утро ни дрожащий лист, ни озорные белки не вспомнили весёлую капельку. Она пропала вместе с растаявшими снежинками. 

А листик дожил до весны. Он продрожал всю зиму, прятался под снегом и прижимался ближе к стволу. Каждый день казался ему последним. Но наступал следующий, а за ним ещё один.

Весной, когда на дереве появились молодые зелёные листики, мальчишки сорвали старый дрожащий лист с ветки и бросили вниз. Он был слишком некрасив, чтобы висеть на цветущем дереве. И, оказавшись на земле, листик облегчённо выдохнул и закрыл глаза.