Русский язык в Казахстане: вопросы и ответы

Наверное, вам, как и мне, тоже абсолютно привычно прогуливаться по центру Алматы, ходить в разные кафе на встречи с друзьями. В алматинских кафе каждый может найти то, что ему нужно: еду без сахара, глютена, мяса или кофе на альтернативном молоке. Бизнес с лёгкостью формирует пул лояльных клиентов, ориентируясь на важность инклюзивного подхода. Здорово, правда? И порой так странно ловить себя на мысли, что в большинстве этих заведений вы не найдёте меню на казахском языке. Будто бы многие из нас игнорируют слона в комнате. А ещё интереснее наблюдать за тем, что просьбу о латте на миндальном трактуют как особенность человека, а о меню на казахском — как его агрессию. И в нашей стране инклюзия и все её подходы остаются невидимы и неощутимы для большинства — для казахоязычных людей.

Будучи русскоговорящим, сложно заметить, что в стране существуют проблемы, связанные с казахским языком. Каждый день мы видим структуру, которая располагает к себе: ведь языком инклюзии в Казахстане стал русский. Это можно заметить не только по ресторанному сервису. Обратите внимание на гражданское общество или на то, на каком языке обрабатываются обращения в 112. Даже в вопросах идентичности мы рассматриваем всё через призму русского языка. 

И, рассуждая об этом, я не могу не задать интересные лично для меня и порой неудобные для многих других вопросы. И первый из них звучит так: «Неужели нам достаточно того, что казахский язык — не для коммуникации, и его могут лишь предпочитать?»

В феминизме есть хороший пример «сломанного телефона», когда женщины говорят об увеличении прав женщин, а мужчины переживают за целостность собственных прав и боятся потенциального ущемления. Это переживания, основанные на страхе, а не на фактах. Ту же параллель можно провести и с русским языком в Казахстане. Я считаю, что поставить оба языка в один ряд — не значит поставить какой-то выше. Но как только речь заходит о представленности казахского языка, люди начинают говорить об ущемлении русского. Порой этот неоправданный страх становится основой для разделения общества. Люди начинают делиться на  «тех» и  «других»  —   «своих» и  «чужих»,  «русскоязычных» и  «казахоязычных». Призыв же к изменениям и переосмыслениям общество воспринимает в штыки. И так незаметно для всех вопрос равенства перетекает в борьбу.

Оттенки этого страха заметны почти везде. Например, расхожая фраза «Русский язык — язык межнационального общения».  Но эту функцию может выполнять и любой другой язык. В такие моменты я задаюсь вопросом: «Неужели русский язык в нашей стране стоит на настолько шатком фундаменте, что его можно устрашить даже сопоставлением с другим языком?»

Война в Украине заставила нас глубже задуматься над вопросом «Что для нас русский язык?» Но важнее понять то, кто на него отвечает. Для выступающих против войны русский — это язык агрессора. Для тех, кому он родной, — он сакрален. Для казахоязычных казахов — это язык социальных благ.

К последним отношусь и я. Ведь, как оказалось на моём примере, невозможно быть услышанным, говоря только на одном языке. Точнее, невозможно быть услышанным, говоря только на казахском языке. И даже прося в кафе меню на казахском языке, надо объяснять его важность на русском, будучи при этом максимально вежливым. Это эссе я пишу тоже на русском языке, ведь многие казахоязычные и так знают, о чём я говорю. Наступит ли день, когда мне не придётся учить ещё один язык, чтобы быть понятым?