Музыка из собаки

Я хочу рассказать свою историю по одной простой причине: хоть я и считаю себя человеком серьёзным, уравновешенным, но не могу больше держать внутри мои злоключения. Если вам неинтересно, можете проходить мимо.

Я всегда хотел быть в паре и всегда оставался один. Начиная с двадцати пяти-двадцати шести лет, я начал выдумывать себе девушек, чтобы не казаться странным коллегам и знакомым. Хотя, мысленно возвращаясь назад и анализируя своё прошлое, понимаю, что странным я всё равно казался. Что поделать? Я никогда не был таким парнем, какие нравятся девушкам. И, если лет до двадцати семи я понимал почему, потом перестал. У меня всегда был лишний вес, я рано начал лысеть. И даже факт, что я довольно неплохо зарабатывал, будучи экономистом в крупной компании, не сделал меня популярным у женского пола. В двадцать семь лет я понял, что не могу больше терпеть насмешки коллег — все они отпускали шуточки по поводу моей фигуры, — стал ходить в спортзал, за год похудел на тридцать один килограмм. Подстригся таким образом, что должен был казаться скорее Вин Дизелем, чем неудачником, пытающимся поверить в себя. Может, проблема заключалась в том, что в душе, что бы я ни делал, продолжал считать себя неудачником. Я сменил некрасивые очки в роговой оправе на тонкие и стильные, обновил свой гардероб.

Некоторые коллеги подтрунивали надо мной, подмечая изменения. Они считали, что мне чересчур тяжело оставаться девственником в мои двадцать восемь. И всё дело только в этом. Как я уже говорил, я привык к издёвкам. В школе меня, конечно же, обижали. На моей первой работе — в экономическом отделе одного крупного предприятия — тоже. Мои коллеги, в основном это были девушки, про таких моя мама говорит «хабалки» и «на них клейма негде ставить», считали чуть ли не своим долгом шутить так, чтобы я начал краснеть. А краснело у меня не только лицо, но и уши, голова, поэтому выглядел я более чем забавно.

Чего же я на самом деле хотел добиться этими изменениями? Заглянув в глубину себя, если хотите — своей души, понимаю: просто, чтобы меня любили. И это стремление к любви в моём сознании превратилось в страстное желание, почти навязчивую идею завести семью и детей. И чем сильнее я этого хотел, тем крупнее, тем отчаяннее мне не везло. Пытался убедить себя, что на эти неудачи мне плевать, но на самом деле мне иногда хотелось рыдать, как девчонке. Ну и что такого в том, что я делаю подобное признание? Если уж выкладывать, то всю правду.

Не буду рассказывать о массе первых свиданий, которые закончились ничем. Перейду к тому, что долгое время считал более-менее продолжительными отношениями. 

Где мне, совершенно непопулярному, было искать девушку? Конечно, я установил на телефон всем известное приложение для знакомств. Долгое время мне казалось, что, кроме первых свиданий, куда я каждый раз приходил с большим букетом цветов, не будет больше ничего. Потом я познакомился с Таней. Она казалась мне сказочно красивой: рыжие пушистые волосы, длинные, стройные ноги с округлыми коленками. Я очень любил смотреть на них, когда Таня носила короткие юбки. Она не приближала меня к себе и не отталкивала. Это сейчас, по прошествии лет, я понимаю, что она вела себя никак. Мы виделись раз семь или восемь с промежутками недели по две. Таня жила в другом городе. Мы виделись, когда она приезжала к сестре. Или когда я, вконец ошалев от ожидания, брал билет на автобус и ехал к ней. В отличие от других девушек, она отвечала на все мои сообщения, бурно радовалась каждому подарку — а подарки я дарил ей почти каждый раз, как мы виделись. Ей нравились кафе и рестораны, куда я водил её. Единственное, что меня удручало: возможно, вы не поверите, но я ни разу так и не поцеловал Таню, не говоря уже о более решительных действиях. Я боялся сделать первый шаг, мне было страшно, что Таня перестанет отвечать на мои сообщения и мы больше никогда не увидимся. Мне казалось, что у нас серьёзные отношения и что моя мечта жениться скоро сбудется.

Потом началась война. Таня жила в городе, который оккупировали. Я, используя свои рабочие связи, помог ей выехать в Западную Украину. Оттуда она перебралась в Польшу. Около полугода мы общались в мессенджерах по видеосвязи. Издалека она казалась мне ещё более красивой и загадочной. Таня работала дантистом и говорила со мной в свободное от работы время. Я отправлял ей тёплые вещи, косметику. Потом она как бы невзначай начала говорить, что ей не хватает на жизнь. Я стал регулярно отправлять ей деньги. Долларов по триста в месяц. Таня благодарила, в те дни, когда получала от меня деньги, говорила по видеосвязи дольше, улыбалась ярче.

Нашего общения становилось всё меньше и меньше. Это происходило постепенно, поэтому я не сразу заподозрил неладное. Таня говорила, что работает дантистом в круглосуточном кабинете, что в Польше такие недиковинка. У неё было всё больше и больше ночных смен. Однажды, рассердившись, что она не выходит на связь, я не отправил Тане триста долларов, как обещал, и она пропала. Я не был расстроен — я был убит. О том, как я себя чувствовал и что со мной происходило, рассказывать не хочу, поэтому давайте просто перевернём страницу.

Помню, как стоял у окна на кухне. Смотрел на листву, покрытую августовской пылью, слушал, как бегают и шумят дети на площадке, и думал: «Ну и что? Для чего это всё?» Потом ложился на диван, включал очередную серию какого-то дурацкого сериала и пытался забыть обо всём. Мне было привольно страдать: до войны родители купили мне отдельную квартиру, хоть и недалеко от их дома, но всё-таки отдельную. Я забивался в свой угол, и мне казалось, что я не только одинокий, но и очень самостоятельный.

Так прошла осень, и наступила зима. Потянулась вереница таких же бесполезных первых свиданий, как до встречи с Таней. Длилась она, пока бывшая коллега не познакомила меня с Леной. Лена работала в их компании менеджером по закупкам. Мне прислали фото девушки. Я смотрел на него и не мог оторвать глаз. Очень хотелось, чтобы Лена пошла со мной на свидание. Хотелось и одновременно не верилось, что это может случиться. Округлый лоб, большие глаза, очень плавные и женственные черты лица. Лена напоминала мне ярких и вместе с тем каких-то очень торжественно-спокойных звёзд советского кино. Только Лена была, конечно же, современной. Золотое длинное платье, золотой макияж, длинные русые волосы, медлительная и гордая — она внесла себя в зал ресторана, где я её ждал. Она не спешила, не волновалась. Увидев меня, не ускорила шаг. Внесла себя. И, когда говорила, тщательно выбирала слова, выверяла вопросы. Пышный букет белых роз приняла как должное, будто всё та же актриса кино. Бросила небрежно:

— Спасибо, что розы светлые. Яркие розы — это такая пошлость.

Лена жила в центре города с родителями. Чувствовалось, что её любят. От всей её личности исходило благополучие, но почему-то в её присутствии я чувствовал себя мелким. Ежеминутно, ежесекундно мне нужно было быть достойным Лены, её внимания. И я как-то быстро уставал, но продолжал верить, что из наших отношений что-нибудь получится.

Первый щелчок по носу я получил, когда Лена отвергла то, что я считал простым проявлением заботы. Начиная ухаживать за девушками, я обязательно писал им несколько раз в день. Утром обязательно «Доброе утро», затем «Как ты добралась на работу?» и «Хорошего дня». Днём — «Как дела?» Обязательно — «Ты пообедала? Не голодная?» Вечером — «Как прошёл твой день?» и «Спокойной ночи, сладких снов». На третий день Лена перестала отвечать на сообщения, а на четвёртый написала: «Не пытайся меня контролировать. Мне это не нравится». Я был близок к тому, чтобы запаниковать. Подумал, что больше никогда не увижу Лену, её округлый лоб, её будто летящие светлые волосы, больше никогда не испытаю этого волнующего чувства — со мной пришла в ресторан ТАКАЯ девушка. Я быстро настрочил: «Нет, что ты, я тебя не контролирую» — и, чтобы задобрить Лену, заказал ей на работу доставку — большой сет суши. И мы вновь непринуждённо болтали о тех странах, где оба успели побывать. Я был в Италии, Турции и Франции. В основном в командировках. Лена успела увидеть больше, чем я, — она была во Франции, Италии, Голландии, Германии, Америке. Знала английский в совершенстве, принялась за изучение итальянского. Нам было о чём поговорить. Мы оба предпочитали Европу Азии и Востоку, рестораны и музеи безродным придорожным кафешкам и нецивилизованным вылазкам на природу, отдых в отеле отдыху «дикарём», как говорили наши родители, планирование спонтанным решениям. Мы оба декларировали, что должны получше узнать друг друга, но я горел желанием поцеловать Лену, обнять её, но понимал, что она не позволит даже просто взять её за руку. Однако на какой-то краткий миг мне показалось, что она — моя невеста. Показал маме фотографию Лены, мама одобрила. Правда, справедливости ради надо сказать, что ей нравилась и Таня.

Наши встречи с Леной выпали на холодное, зимнее время, виделись в основном после работы, поэтому ходили преимущественно в рестораны и фешенебельные кафе. Мама называла наши свидания кормёжками и спрашивала полусерьёзно-полушутливо: «Когда уже закончатся эти кормёжки, и ты нас познакомишь?» Несмотря на то что мне, как я уже говорил, очень хотелось поцеловать Лену, взять её за руку, переступить границу, отделяющую нас друг от друга, по большому счёту, было неважно, как выглядят наши свидания — кормёжка так кормёжка. Если бы Лена попросила пирожное с позолотой, я бы его купил. Если такова плата за восторг видеть её — лёгкую, стильную, праздничную, иметь надежду на продолжение, я был готов платить. Сейчас, вспоминая и анализируя, понимаю, что даже не был в неё влюблён. Не был, но мне так нравилось смотреть на неё, любоваться ею. Она приходила в ресторан в таких изысканных платьях! Особенно мне запомнилось её красное платье с открытой спиной. 

Я заказывал ей на работу доставку еды, заказывал букеты. Мне так хотелось удержать её, но я чувствовал, что Лена постепенно остывает ко мне, чувствовал это, словно она была тёплой чашкой, и я держал её в руках.

Сначала она начала опаздывать на свидания, потом часто их переносила, придумывая странные отговорки. Однажды пришла на встречу ненакрашенная, с небрежной причёской, одетая во что-то мешковатое. Я едва узнал Лену. И вот — Лена перестала отвечать на мои сообщения. 

Когда я понял, что Лена для меня потеряна, сначала злился. И, пока злился, чувствовал себя лучше. Шёл снег, на улице был обжигающий мороз. Я специально выгонял себя из дома, заставлял ходить по улицам, промерзать до костей, замораживать злость. После я приходил домой и мог только спать. Когда просыпался, чувствовал себя лучше. Я не тосковал по Лене, я грустил от того, что снова ничего не вышло. Мне было жаль себя. Бесконечно жаль себя. Постоянно прокручивал в голове одну и ту же мысль: чем я хуже других? Однако злость не может терзать человека слишком долго — она переродилась в отчаяние, и вот тогда мне пришлось трудно. Я довёл себя до такого состояния, что несколько дней не мог ничего делать. По вечерам, после работы, просто ложился на диван лицом к стенке. Называл это «молчать сам с собой». Не мог смотреть сериалы на своём стареньком ноуте, перестал снимать книги с полки у окна. Очередная провалившаяся попытка наладить личную жизнь терзала меня.

Соню я считаю одним из худших абзацев этой истории. Познакомились мы всё в том же приложении. Тогда ей только исполнилось двадцать, и порой мне приходила в голову мысль: «Наверняка, по Сониным меркам я — старый. И зачем ей, такой юной, старый я?» Она приходила ко мне на свидания, хрупкая, почти дистрофичная, в коротенькой серой юбочке. Какой-нибудь бывалый парень, не такой обделённый вниманием девушек, как я, возможно, и не взглянул бы на Сонины худые коленки с царапинами. Почему-то они напоминали маленькие треснутые кофейные чашечки, и меня эти коленки приводили в восторг. Давайте назовём это восторгом и на том остановимся. Мне нравились её каштановые кудряшки, и даже синие круги под глазами. Тёмно-коричневыми непроницаемыми глазами. Мама назвала бы Соню плебейкой или ещё как-нибудь похуже: Соня облизывала пальцы после еды, Соня училась на втором курсе факультета пищевых технологий и — о, ужас — в свободное от учёбы время продавала шаурму в маленьком жёлто-красном ларьке недалеко от дома. Шаурмой пахло от Сониных волос и от одежды. Она говорила «лОжат» и «звОнят», но в глазах моей мамы это, конечно, был не такой страшный грех, как работа в киоске. Однако Соня отвечала на мои сообщения, приходила на встречу в своей коротенькой юбочке, она разрешала держать себя за руку, поэтому я чувствовал, что почти счастлив. И, возможно, почти женат. Ещё немного — и буду женат.

Я пытаюсь рассказать свою историю, и она получается на удивление плоской — просто череда девиц и неуклюжий я, но на самом деле всё было не так. Когда мне казалось, что всё хорошо, розы и тюльпаны в цветочных магазинах цвели такой яркой надеждой, всё вокруг приобретало вкус этой надежды. Когда же я вновь разочаровывался, дома и улицы, пустота квартиры будто ударяли меня кирпичом по затылку.

В тот день, когда я поцеловал Соню, бутоны роз в цветочном взорвались алым, и закат из окон моей квартиры был таким ярким! Да что там! Всё было особенным, всё будто поздравляло меня. Это тепло Сони, шелковистость её щеки, нежность шеи, которую я хорошо видел в вырезе белой рубашки, снились мне те несколько дней, что мы не встречались. Снились мне, пока я не поцеловал её снова. Оттого что Соня разрешает это, отвечает на мои поцелуи, я каждый раз чувствовал себя ошалевшим от радости.

Она приходила ко мне домой. Любила сидеть на полу. Просила заказывать ей пиццу. Мы ели пиццу, целовались, и София рассказывала мне всякую всячину. О вредной сменщице в киоске шаурмы, которая любит оставлять в раковине грязную посуду. О покупателях, которые пытаются познакомиться с ней, Соней. 

— Если бы ты знал, какие они все ужасные. Как я устала от всего этого, — жаловалась Соня каждый раз.

Я жалел её, слушал, но думал о другом. О том, когда, наконец, можно будет перейти запретную грань. Я начинал мучиться, но старался никак этого не выдавать.

— Я так больше не могу! — Соня буквально швырнула мне в руки свою сумку, появившись на пороге квартиры. — Я не могу! Я вся пропахла этой ужасной шаурмой. — Соня оттянула двумя пальцами ворот своей кофточки и стала тыкать мне в нос. — Придумай что-нибудь!

— Увольняйся, — спокойно сказал я.

— Ты сошёл с ума! Мне будет не на что жить.

Соня ворвалась на кухню, плюхнулась за накрытый мною стол и, не дождавшись, пока я сяду рядом с ней, начала есть. Она не видела ни зажжённых свечей, ни цветов в вазе, которые я собирался ей подарить.

— Я найду тебе работу, Соня, — сказал я, придвигаясь к ней.

Какой же глупец, я не заметил вспыхнувшей в её глазах злобы. Не заметил, как пренебрежительно Соня смотрела на меня, когда я готовил ей кофе, доставал из холодильника её любимый торт. Я ничего не заметил и в тот же вечер, проводив её, принялся за работу. Обзвонил всех знакомых, которые, на мой взгляд, могли что-нибудь предложить, провёл несколько часов на сайтах с вакансиями. В конце концов нашёл для Сони неплохую работу администратором в медицинской клинике. Пойти на собеседование её пришлось буквально заставлять.

 — Ты не будешь больше пахнуть шаурмой.

— А чем буду? Анализами?

В тот день, когда Соня сходила на собеседование, мы встретились в пиццерии. Настроение у неё было паршивое, я заметил это, как только Соня вошла в кафе.

— Всё плохо? — спросил я.

— Ну как сказать. — Соня скривилась. — Я хотела отказаться — слишком далеко ездить, но директор пообещал мне, что после испытательного срока в две недели я буду работать в другой клинике, поближе к дому. Поэтому завтра первый рабочий день.

Я начал поздравлять Соню, но она не разделила моего энтузиазма, а когда на следующее утро написал ей сообщение «С первым рабочим днём на новом месте», не ответила мне.

Помню, как смотрел на смешные часы, которые стояли у меня на рабочем столе. На циферблате был нарисован котёнок, лакающий молоко из миски. Когда большая стрелка упала в миску с молоком — часы показывали половину десятого — я позвонил Соне.

— Алло?

Я мог сказать со стопроцентной уверенностью, что за минуту до того, как взять трубку, моя девушка спала.

Как же я злился! Как злился! Соня просто-напросто решила, что не хочет идти на работу. И не пошла, даже никого не предупредив.

Два дня я не отвечал на Сонины сообщения. Сначала злился. Потом думал о том, смогу ли жениться на такой девушке. Меня не беспокоила финансовая сторона вопроса — я считал, что мужчина должен обеспечивать семью. Просто в один момент я понял, что Соня — лентяйка, которая не имеет целей, амбиций. Просто ничем не интересуется. Её нытьё о том, что она хочет сменить работу, — просто нытьё. Она не хочет сменить работу — она хочет жаловаться на свою жизнь. 

Отбушевав, я решил, что через время повторю попытку: найду вакансию, отправлю Соню на собеседование. Изменю её жизнь. Надо ли говорить, что у меня ничего не получилось? Каждый раз, когда я заговаривал о работе, Соня находила повод поссориться и убегала от меня.

Наши отношения закончились так ужасно, что мне и сейчас, спустя столько времени, очень неприятно вспоминать об этом. Мы с Соней сидели у меня дома. Поужинали, вели разговоры ни о чём. Я целовал её, и в какой-то момент, совершенно неожиданно, Соня вырвалась из моих рук и закричала:

— Не трогай меня! Не трогай, слышишь? Ты страшный! Я боюсь тебя!

С этими словами Соня оттолкнула меня, схватила свою сумочку. Я, как дурак, побежал за ней, и увидел, что она поспешно обувает кроссовки и никак не может обуть. Эта картина — абсурдная и нелепая — до сих пор у меня перед глазами. Она бежала так, будто я собирался её съесть или изнасиловать. Не отвечала на звонки и сообщения, просто заблокировала меня. Что я сделал тебе, Соня? Ты боялась, что я перейду черту? Использовала и просто терпела меня?

Месяца три моё состояние было ужасным. С утра до вечера я беспрестанно думал, прокручивал в голове одну и ту же мысль: отношения не для меня. У меня никогда не будет любви, никогда не будет семьи. Я один, и это навсегда. Не замечал, в каком времени года живу, не слышал маму и коллег, когда они со мной разговаривали. Два раза случалось, что крепко задумывался в транспорте и пропускал свою остановку. Я плакал, да, я плакал — почему я должен это скрывать? Потом устал от этого бесконечного серого дождя своих мыслей и стал жить как получается. Даже не оценивал, плохо или хорошо. Это оказалось спасением для меня.

Когда-то, в подростковом возрасте, мне нравилось читать. Потом я стал смотреть сериалы и забросил чтение. Теперь я обнёс мамину библиотеку, как обносят сад. И мне казалось, что чтение — одна из самых прекрасных вещей в жизни. Почти таким же я считал секс. Вот только сексуального опыта у меня не было, поэтому я мог только представлять и догадываться. Почему-то в моей голове поселилась мысль, что сексуальное удовольствие и удовольствие от чтения чем-то похожи. Я никому не открывал своих мыслей. Наверняка их назвали бы страданиями девственника-ботаника. Да и кому мне было их открывать? С мамой мы не привыкли делиться сокровенным, похвастаться тем, что у меня есть друзья, я не мог. Отец вообще никогда не интересовался моей жизнью. Именно поэтому я так редко упоминаю его в своём рассказе. Они с мамой принимали решения, касающиеся моей жизни, сообща, а потом просто объявляли мне о них. Чаще это делала мама. 

Месяцев через шесть тоска опять стала сжимать мне горло, и я пошёл на танцы. На те самые, где никто не учится танцевать. Просто одинокие люди, не знающие, где можно познакомиться, семенят по паркету не в такт музыке, и надеются, что их поставят в пару с самым симпатичным парнем или самой симпатичной девушкой. Если быть честным, жалкое зрелище. 

Там я встретился с Региной. Она не принимала участия во втаптывании в паркет последних надежд (так я называл про себя танец отчаявшихся). Вопреки имени[1], в Регине не было ничего царственного, и это мне понравилось. Я ещё помнил, как лишился мечты о царственной Лене. Регина заглянула в танцевальный зал, чтобы прорекламировать свои занятия терапевтического творчества, как она называла их. Если бы я встретил Регину при других обстоятельствах, если бы мы познакомились не так, возможно, я даже не обратил бы на неё внимания. Волосы какого-то непонятного цвета — смесь медного и серого, мешковатая одежда — зелёная блузка и тёмно-зелёные штаны, обилие фенечек и крупных пластиковых браслетов, каких-то ниточек на руках. И что мне запомнилось больше всего — маленькие, невыразительные глаза. Мне даже показалось, что Регина не накрашена, что она будто демонстрирует пренебрежение к таким вещам.

Не знаю, почему повёл себя несвойственно мне — смело. Когда Регина, рекламируя свой мастер-класс, сказала, что с его помощью можно осуществить любое желание, и спросила, какие у каждого из нас желания, я поднял руку и громко сказал: «Создать семью». Может, я просто отчаялся к тому времени, не знаю.

Через неделю я сидел в студии Регины и, неустанно чихая от ароматических палочек, рисовал на альбомном листе разноцветные круги. Я повторял какие-то непонятные слова, я изо всех сил думал о своей мечте, как учила Регина. Когда вспоминаю этот период жизни, мне кажется: то был не я. Пытаюсь понять, на каком повороте дороги оставил себя, где потерял, но напрасно — ничего не получается. Разноцветные круги, монотонно повторяющиеся звуки, удушливый аромат палочек, бесчисленное количество браслетов на руках Регины — всё это для меня слилось во что-то неразделимое, странное, завладевшее моим сознанием.

Такого раньше со мной не случалось — Регина первая заговорила со мной. Более того, она живо интересовалась мной и моей жизнью. Я так заболтался с Региной, что не заметил: вся группа уже покинула студию, и мы с ней остались вдвоём. Среди стен, увешанных разноцветными картинами, больше похожих на потоки краски, среди поделок из дерева и глины, в каком-то водовороте музыки, точнее, беспрестанного позвякивания новых для меня музыкальных инструментов. Регина выключила ноутбук, и поток звуков прекратился. Она посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

— Тут рядом такой вкусный кофе варят. Пригласи меня.

Я был покорён. Мы выпили кофе. Регина продолжала смотреть на меня своими чёрными внимательными глазами. И почему они показались мне маленькими? В первый же вечер она рассказала мне так много о себе! О том, что она месяц назад вернулась из Греции — там проводила психотерапевтические сеансы «Цветотерапия для счастья». Около полугода назад она развелась с мужем, он был настоящим тираном — бил и совершенно не понимал её увлечений и устремлений.

— Тебе понравилось сегодняшнее занятие? — спросила Регина и накрыла мою ладонь своей.

Меня бросило в жар, по телу пробежали мурашки. «Неужели Регина хочет близости со мной?» — эта мысль застучала в моём мозгу. С этого момента она, не переставая, кружила в голове, донимала меня.

В тот вечер я посадил Регину на такси, а на следующий день отправил ей в студию одиннадцать красных роз. Надо было действовать. Полночи я не мог заснуть. Новая знакомая поблагодарила меня за цветы и написала: «Ты знаешь, что в цифре одиннадцать зашифрованы два человека, которые соединились?» Я не придумал ничего лучше, чем пригласить Регину в самый дорогой ресторан, какой знал.

Этим вечером я остался недоволен. Потратил четверть зарплаты, а что получил взамен? Регина выглядела почти также, как всегда. Как оказалось, одеваться с блеском она не умела. На ней было платье голубого цвета, больше похожее на летний сарафан, волосы просто заколоты на затылке. В конце вечера она попросила вызвать такси, хотя я рассчитывал на нечто другое. Хотя, пожалуй, некоторые дивиденды от этой встречи я получил — Регина будто ещё сильнее заинтересовалась мной. Через час после того, как мы расстались, она написала сообщение: «Не подумай ничего плохого. Ты мне очень нравишься. Просто мой бывший муж нанёс мне серьёзную психологическую травму, и теперь мне достаточно трудно сближаться с людьми». Я ответил что-то типа: «Ничего страшного, я понимаю», а сам просто-таки обалдел от радости. Я очень нравлюсь Регине! Она сама мне это написала! Помню, что на следующий день я был не просто рад и ошеломлён, а заносчив и высокомерно отвечал коллегам. Мне вновь казалось, что мечта вот-вот сбудется.

Регина стала приглашать меня в свою студию. Учила медитировать. Мне нравилось смотреть, как солнце перемещается по комнате, нравилось слушать, как Регина говорит что-то тихим голосом и кладёт руку мне на колено. Она рассказывала о том, что я должен отключить сознание, поплыть в бесконечном потоке энергии. Я закрывал глаза, пытался почувствовать потоки, о которых говорила Регина, но ничего не чувствовал. Лишь теперь понимаю, что обманывал не только Регину, но и себя — я говорил ей, что у меня получается, хуже того, я сам в это верил. Верил, что мне нравится медитировать. На самом деле сидел и ждал, когда всё закончится, и она положит свою сухую и горячую ладонь мне на колено, и я будто почувствую ожог через ткань брюк. 

Недели через две после начала наших занятий, когда мы сидели на полу Регининой студии, она сказала:

— Я хочу предложить тебе кое-что, но не знаю, как ты к этому отнесёшься.

Меня обдало жаром. Наверное, я подпрыгнул на месте. Регина сделала вид, что не заметила этого.

— Хочешь я перееду к тебе? Будем жить вместе.

На меня будто солнце обрушилось, ударило по голове. Я ушам своим не поверил и даже, кажется, начал заикаться.

— Только я должна сразу тебя предупредить. Платить с тобой вместе за еду и квартиру я не смогу, потому что сейчас зарабатываю то, что называется, себе на булавки. Спасибо родителям, которые помогают мне с арендой студии.

Всё сказанное проплыло мимо моего сознаний. После слов о том, что Регина хочет со мной жить, я не услышал уже ничего.

— Что ты, Регина! Не беспокойся, я зарабатываю достаточно для нас двоих.

Тогда я ещё не знал, что эти слова определили моё будущее на несколько следующих месяцев.

Регина сказала, что примерно полторы недели будет заниматься разными домашними делами, а потом переедет ко мне. В это время мы виделись чаще, чем обычно. В студии было много солнца и воздуха. Мы открывали окно и сидели вдвоём на широком подоконнике. Регина была одета в салатовые брюки и такого же цвета футболку, волосы собраны в хвост. Всё те же бесчисленные браслеты на руках. Минимум макияжа. Та же Регина, но теперь, после того, как она решила жить со мной, она казалась мне красивой.

— Ты знаешь, что во Вселенной есть духи? Мир наполнен духами. Они вокруг нас. И, если слушать шум ветра, шелест листвы, правильно медитировать, можно услышать духов и получить от них важную информацию. Хочешь, я научу?

Регина взяла мою ладонь в свою. Меня коснулся жёсткий браслет на её запястье, я ощутил крепкий и удушливый аромат эфирных масел, которыми она пользовалась.

— Научи, — кивнул я, — мне интересно.

— Главное — лёгкость. — Регина закрыла глаза и жестом показала, чтобы я сделал то же самое.

Она что-то говорила. Солнце припекало, и я чувствовал капельки пота на коже головы. Не слушал Регину. Представлял, как мы просыпаемся в одной постели и я притягиваю её к себе. Потом я видел, как она на кухне готовит завтрак, а я в это время сижу на диване в нашей гостиной и глажу по худеньким плечикам маленькое существо с кудрявой русой головкой. Почему всё это не может стать реальностью?

Я открыл глаза и спросил:

— Когда ты ко мне переедешь?

— Мы уже всё обсудили. Осталось несколько дней, — ответила Регина, не открывая глаза. — Нам с тобой будет очень хорошо вместе. Мы будем медитировать, подключаться к разным каналам энергии. Я научу тебя многим интересным практикам. У нас будет очень яркая жизнь!

На лице Регины появилась загадочная улыбка. Я такой у неё ещё не видел.

— Ты мне веришь? — Она открыла глаза и взглянула прямо в мои.

— Конечно, верю. А почему ты спрашиваешь?

— Просто хочу понимать, доверяешь ли ты мне.

Регина встала с подоконника. Задвигалась в солнечных лучах. Вскипятила чайник, заварила зелёный чай и подала мне керамическую ярко-красную чашку, наполненную до краёв. Я пил чай, смотрел на Регину и ощущал себя почти счастливым. Как я мог хотеть жениться на других? Как я мог считать Регину некрасивой, совсем непривлекательной? Как её глаза могли казаться мне маленькими, а черты лица — грубыми? Через несколько дней она оживит меня, сделает моё тело живым, я узнаю, что такое радость. И каждый день мы с ней будем проводить вместе. Моя жизнь определится, получит форму.

Того дня я ждал с таким нетерпением, что трудно описать. По понятным причинам я не стал бронировать столик в ресторане, а накрыл шикарный стол дома. Кое-что приготовил сам, кое-что заказал. Если бы я знал, какое разочарование меня ожидает! 

Я встретил Регину во дворе, взял её чемодан и с радостью отметил про себя, что чемодан тяжёлый, значит, Регина, действительно, планирует жить со мной долго и, может быть, всегда. Она казалась мне такой милой, она улыбалась. По случаю своего переезда, нашего с ней маленького торжества, даже надела белую летнюю кофточку с открытыми руками и джинсовую юбку.

Всё было в порядке. Мы поужинали. После ужина я буквально набросился на Регину. И, вспоминая это, я не стыжусь своего поведения, считаю его естественным. Какое же разочарование я испытал, когда она сказала:

— Послушай, я знаю кое-что гораздо лучше. Тантрический секс. Недели две этой практики позволят нам почувствовать больше удовольствия от обычного секса, но две недели нельзя даже прикасаться друг к другу во время медитации. Зато потом будет что-то космическое.

Она опустилась на пол в позе лотоса. Показала жестом, чтобы я сел напротив неё на небольшом расстоянии.

— Если тебе так будет приятнее, пожалуйста.

С этими словами Регина сняла кофточку, затем белый кружевной лифчик. И я увидел её большую белую грудь с крупными розовыми сосками. Я даже не предполагал, что у Регины может быть такая большая грудь. В эту минуту мне показалось, что я взорвусь или убью Регину, или и то, и другое. Я ледяным тоном сказал, чтобы она оделась, иначе повторится недавняя сцена. Она пожала плечами, надела кофточку, но медитировать я не смог. Вышел на улицу. Долго бродил вокруг дома. Мысли мои путались. Я начинал понимать, что меня обманывают, но не хотел в это верить. И мой любимый дом, и липы вокруг него — всё казалось мне таким серым, таким безнадежным.

Когда я вернулся, Регина уже спала. Она не легла на мою кровать, а соорудила себе матрас из подушек на полу. Я уже остыл и хотел разбудить её, чтобы предложить лечь на кровати. Сам бы я лёг на пол.

В тот вечер, блуждая между липами во дворе, я убедил себя в том, что ничего страшного не произошло и Регина не издевается — она действительно хочет как лучше. Вернулся я успокоенный и после того, как решил не будить Регину, долго сидел на кухне и пил кофе. В душе царило то ненормальное и больное спокойствие, какое бывает после скандалов. Отдых пружины, которую отпустили. 

Месяц мы прожили с Региной в одной квартире после того вечера. Медитировали в её студии, я ходил на её терапевтические занятия и рисовал разноцветные круги, учился слышать духов. Вся моя квартира была заставлена вазочками с разноцветными бусинами и бисером — из них Регина плела фенечки, делала браслеты. Мы не готовили — я заказывал доставку еды или водил Регину в рестораны и кафешки. В какой-то момент мне показалось, что я начал куда-то уплывать и терять себя, будто и в самом деле стал слышать духов и попал в какой-то параллельный мир. Хорошо, что этот период продлился недолго. Секса у нас по-прежнему не было. Я спал на полу, Регина — на кровати. Раза четыре в неделю мы сидели друг напротив друга и медитировали. Регина называла это тантрическим сексом.   

Закончилось всё хуже, чем в пошленькой мелодраме. Банально до тошноты. Если бы я писал рассказ или роман, никогда бы не окончил историю отношений так. Кто научил людей рвать отношения так? Откуда это взялось?

Я пришёл с работы и увидел на холодильнике записку, прикреплённую магнитом. Просто записка, прикреплённая магнитом, — это всё, что я заслужил. «Я ушла от тебя. Чувствую, что духовная связь, которая нас соединяла, порвалась. И с тобой оказалось гораздо сложнее, чем я думала».

Мне было так больно, что я словно окаменел, меня будто заморозили. Я не мог ни ругаться, ни злиться, ни плакать. Несколько раз набрал Регинин номер, но она не взяла трубку. В шкафу не было ни одной её вещи, даже пуговицы. Исчезли все вазочки с бисером. Она собиралась внимательно, тщательно, продуманно. Это делало её уход ещё большим оскорблением. Я не мог ни ходить вокруг дома, ни лежать бездумно в кровати в позе звезды. Меня снова отвергли.

Помню, в те дни услышал на работе одну историю, её рассказывал мой коллега. Все вокруг смеялись, а мне было грустно. У знакомой моего коллеги пропали наушники. Она долго искала их и никак не могла найти. Потом, наконец, додумалась включить музыку. И тогда услышала громкие звуки, которые доносились прямо из её таксы. Такса шла по улице, а прямо из неё звучала музыка. Как я уже сказал, услышав эту историю, все вокруг стали смеяться. Всем вокруг стало весело. Только я загрустил. Мне показалось, что эта глупая картинка — метафора чепухи и бессмыслицы — символ моей жизни. Музыка из собаки. Я много думал об этом, жалел себя. Возможно, всё дело в том, что, если быть честным, я никого не любил, а только хотел любить? Может, поэтому ничего не получилось? Так или иначе, я не теряю надежды. Сейчас переписываюсь с девушкой, которая закончила швейное ПТУ и два года проработала модельером в Киеве, создавала коллекции одежды. Правда, она не смогла показать мне ни одной своей модели, но зачем раньше времени не доверять человеку? Я хочу надеяться. Может быть, ещё окажется, что «музыка из собаки» — это не обо мне.