Охранное агентство «Знакомство с народом»

Драматургическая проза

 

Действующие лица:

Молодой герой

Майор

Друг героя — Тень

Первый клиент — Человек на цепи — Должник

Девушка героя — его любовный интерес

Охранники

 

АКТ 1.

СЦЕНА 1.

Молодой герой:

Я люблю деньги. Реально. И не надо притворяться, что вы их не любите. Любите. Может, не взаимно. Но любите. И я вот люблю. Пока безответно. Но вот у вас сколько денег? Сейчас проверьте. На депозите, на кармане, на «Каспи»? Всё завязано на них. Мир прост, как ладошка. Много денег — хорошо, мало денег — плохо. Есть в кармане деньги — ты весёлый и наглый. Девушкам улыбаешься. Они чувствуют деньги. Хотя девушки сейчас больше парней зарабатывают. Конечно, я не готов на преступления ради денег. На насильственные точно не готов. Убить человека нелегко. Мы не Раскольниковы. Мы бабушек уважаем. Как всё-таки засела эта русская литература в подкорке. Но деньги — это просто. Можно купить на них не просто еду, а удовольствия. Вот в кафешку сходить. Но там тоже по-всякому бывает. Мы, молодые, конфликтуем иногда. Сами понимаете — гормоны, территориальная, пищевая агрессия. Бокс, ММА, борьба греко-римская, вольная и классовая. В нашем случае была классовая. У меня товарищ просто плечом коснулся другого. Или он его. Уже неважно. Кто-то не посторонился. Кто-то слишком ши-и-ирокий. Чей статус выше, мы не поняли. И слово за слово. Патрон в стволе. Мы на улице. Чтобы охрана не вмешалась. Адреналин в висках стучит. Кортизол-мартизол уже в сердце где-то. Дофамин покинул чат, убежал пять минут назад к маме. И тот парень не отступает. За ним — толпа, за нами — толпа. Отступать некуда: позади Маскеу. Охрана в смысле. Выскочили по разам, естественно. Казахский жекпе жек[1]. Мой друг то ли боксёр, то ли кикбоксёр, то ли того и другого в смертоносном миксе. Его любимая анимешка — «Стритфайтер». Я пытался всех успокоить. Кричал: «Сабыр, қазақпыз ғой!»[2]. Не послушали қазақтар[3]. Дальше всё плохо. Я чувствовал, что там засада и жопа в одном лице. Ещё хуже даже представить не могли мы. Побеждённый оказался не просто какой-то мажор, а мажор в кубе — потомственный мажор. Ему только одежды порвали на пять штук баксов. И папа — прокурор. Мама — адвокат. Это на ролевуху какую-то тянет. И дед — заслуженный прокурор. Генерал, реально. А бабушка — судья. Ну там точно какая-то советская ролевуха, садо-мазо, пытки, наручники. Девушка — секретарь суда. Со всех сторон обложили, вертухаи. Красный-красный, краснопёрый, начиная со стадии слияния сперматозоида и яйцеклетки. Он это не говорил — мы потом узнали. Но корочку свою тоже вытаскивал. Не помогло ни ему, ни нам. Но как-то всё закончилось. Друг-то мой победил. Нет, чтобы проиграть. Наверное, ещё за энкэвэдэшного деда пытался спросить. Он мажору руку сломал. И ногу. И челюсть в двух местах. Зря, что ли, тренировался? Сменим тему. От такой брутальной. Вы же вели хоть раз в жизни прямой эфир в «Инстаграме»? Сейчаскто-нибудь ведёт? Там есть, наверное, какие-то законы жанра, этикет. В нашем случае второй друг бегал и прыгал вокруг этой кучи тел, рук и ног из двух человек, которые хрипели, били друг друга, а он со смартфоном вёл прямой эфир в «Инсту» и орал ещё: «Убей его! Убей! Коряну его левую порви!» Ракурс подбирал. Репортёр и блогер хренов.

Это стало главной уликой. Потом уже. Парень затерпел по полной и написал не заявление, а пьесу — настоящую, с завязкой, кульминацией и развязкой. То есть его адвокат писал. А он даже говорить не мог. Лицо на спицах. Просто кивал. В гипсе лежал. Он похудел на двадцать килограммов за два месяца. Ел через трубочку. Как нас не убили там в какой-то момент, до сих пор загадка. Но под пресс я попал. Сам не знаю как. Вообще не участвовал, не привлекался, даже рядом не стоял. Я разнимал, разнимал, а они не разнимаются. Кричал: «Выруби ты свой «Инстаграм», идиот!», а он меня туда заснял. Меня так все и запомнили — как я ору в прямой эфир.  Так, дорогой дневник, я оказался в СИЗО. Один, без друзей, без девушки, без телефона и без денег. Спас нас дядя-мент. Не мой, но настоящий дядька. Я там понял за секунду, как дверь закрылась, что я хотел всю жизнь денег, но хотел, наверное, на самом деле свободу.

Молодой герой садится в тень. Его больше не видно. 

 

СЦЕНА 2. Хор 1. 

Майор выходит из зрительного зала и садится на сцене. 

 

Майор:

А я и есть тот дядька. Мент из СИЗО. Денег, значит, он хотел. И свободы.

 

Девушка кричит из зрительного зала. 

 

Девушка:

Да, это он! Мой бывший! Это же моя история. Как вы узнали? А я и не знала, что мой бывший — уголовник. 

 

АКТ 2. Майор и малята.

СЦЕНА 3. Начальник СИЗО

 

Тихо. Я майор. Мент. С пробитой головой. Я не полицейский, не милиционер, не гаишник. Я Мент. С большой буквы. Как говорится, и папа мент, и мама мент, и дети мои будут мент. А я служил ментом уже двадцать пять лет, три месяца и двадцать пять дней. На пенсию пора. 

Жарты қазақ мент айтылған; жоқ, жарты қазақ мент емес, охранник, күзетші[4]. Из вас кто постоял в охране? Признавайтесь. Это незазорно, непозорно. Я тоже охранник, но всё-таки в погонах настоящих. Так много охранников, что, я уверен, мы охраняем друг друга от нас самих. Не режим, не власть. А друг от друга. Народ боится придурошных начальников, а начальники — народ. Народ диковатый, правда, попался или начальники хотят нас держать диковатыми.

Что вам сказать, дети? Малята. 

Здравия желаю. Да не вставайте. Мы не звери. 

Что бы там ни писали в ваших «Фейсбуках». И не зарекайтесь — все у меня будете. Кто-то раньше, кто-то позже. По лицу могу сказать, когда кто ко мне приземлится. Любого посади сюда, ваще без суда и следствия, обвинения, и оставь здесь дня на три — а он будет знать за что. В глубине души. За что? За всё. А я начальник СИЗО. Как звучит. И я не купил эту должность. Подарили. Шучу, шучу. Попросили — я не смог отказаться. Хлебная, сказали, должность, но ты не борзей там. Все боятся этого слова — СИЗО.

Парень? Про него, что ли? За драку который? Они там, молодые, совсем ох… одурели. Лицо его весь Казахстан знает. Говорят, просмотр был даже в АП и министру дочь его показала. Да, был он у нас. Сразу скажу — непростой такой. И глаза, главное, чистые-пречистые. Привели его ко мне. Он не истерил. Не терялся. Как-то быстро стал обживаться здесь и говорит так уважительно. Без всякого понта. Аға, аға[5]. За него был звонок, конечно. Родича моего нашли, он позвонил. Сказал — присмотри за ним. Денег не требуй сверх меры. И другие звонки были — примори его. Ну как примори? Легко сказать. Так-то можно. Но уже же позвонили, к родному дядьке моему выход нашли. Он мне потом сказал: вообще на бабушку нашу вышли родственники, сородичи — работает ещё такое. Қазақпыз ғой. Бабушка сказала: «Ана балаға тиеспіндер»[6].

А от парнишки сразу салам-рахмет занесли, как положено. Рахмет атдуши все же знают. Не я один такой. Ничего не просили, просто сказали — за знакомство. В общем, звонок, салам-рахмет, и он заходит так через день. Уже переночевал здесь. Садится, как положено. К нему следователь должен ходить. Но я так, ознакомиться. И тут он, через минут десять, говорит мне: давайте охранную фирму замутим, нормальную. Он пока, типа, там сидел, понял, что драка была из-за того, что охрана дебильная. Ваще не всасывают, что происходит, кого там убивают — им всё поровну. Говорит, пока сидел, уже бизнес-план продумал, название нашёл, законы даже посмотрел с адвокатом, только лицензия нужна, право на ношение оружие, люди, которые умеют с ним обращаться, служившие, из органов. Вы же говорили — скоро на пенсию, а связи надо капитализировать. А то забухаете с такой тоски и свободы без работы. Ваще так умело изъяснялся, американские слова вставлял. И деньги, говорит, нормально подымем. Будете эсбэшником. Типа, справки наводить про клиентов и про работников. Нормальное предложение — трудно отказаться. И я согласился. Даже деньги хотел вернуть ему, которые занесли. Типа, все по чесноку. А потом… Деньги в руках — всё. Значит, моё. Он предлагал долю, но я подумал и отказался. Сперва сказал — сами поездим с охраной и, как заказы пойдут, ваших наберём. Съездил я с ним по заказам на сопровождение. Детский сад. Но деньги пошли какие-то. Только не сработались мы. Не смог я. Реально. Там думать надо. Я-то умею думать, но постоянно. Не. Не моё. Там коммерсы такие. Костюмы. Зубы хорошие. Орать нельзя. Цифры какие-то. Я допросы умею вести. А цифры — у меня бухгалтер была. Расстались мы по-хорошему. Я людей ему привёл, со всеми познакомил, сказал — это братишка мой со связями и подвязками. Он мне на выход тоже дал денег. Он правильный, хоть и сидевший. Дал мне, типа, выходного или отпускного пособия. И я отчалил. Просто пенсионер. В наше время до пенсии дожить — уже подвиг. Жду назначения. Связи же капитализированы. 

 

СЦЕНА 4.  ХОР 2.

 

Майор садится на стул. 

 

Майор:

Я закончил свою историю с ним. Созваниваемся иногда. Да он часто звонит, советуется. 

 

В зрительном зале Музыкант говорит с места. 

 

Музыкант:

Ровный парень. В грязь упал — говорит, лечебная. В навоз наступил — удобрение для цветов. С ментами повёлся — охранную фирму замутил.

 

Девушка выходит на сцену. 

 

Девушка:

Охранная фирма, значит. Этот телефон дурацкий и звонки. Из-за них все беды. И от грязи. Любой. Физической, человеческой. 

 

АКТ 3. 

СЦЕНА 5. ДЕВУШКА НА ПРОСЛУШКЕ

 

Девушка:

Любила ли я его? Не знаю. Как девушка на такое может ответить честно? А вы любили? Так как в книжках или в кино. Красиво и романтично. Даже не понимаю, что в нём нашла. Мажорик такой. Почти обычный, средний мажорик. Наверное, есть и помажористей. Но умный. Избалованный в меру. И не жадный. Девочки не любят жадных. Я вот не люблю точно. Было в нём такое: он считал, что весь мир принадлежит ему. И я, и этот город, и люди.  Пошли в кафешку? Пошли. С официантом приветливый. Сразу его подзывал и, как в кино, в карман ему пять тысяч тенге кладёт. Брат, ты атдуши. Всегда такой мужской, приблатнёный слог. Хотя он образованный, книги всякие читал. Что-то мне давал. Элджернон — это про разумную мышку. И официанту дальше: «Хорошо с нами поработай». Типа, чаевые вперёд.  Еда — муа! В такси садимся. Комфорт плюс. Хотя признался, что сам на экономе ездит. В такси он здоровается с водителем всегда и сразу говорит: «Шеф, вперёд». Там же на карте обозначено. Но всё равно: «Шеф, вперёд».

Деньги всегда у него были, и он тратил нормально. Никаких «счёт разделите, пожалуйста». В клуб пришли. И к нему охранники подходят, здороваются. Потом я узнала, что он меня водил в места, которые его фирма охраняла. А я сперва не поняла, что с ним все так раскланиваются, без очереди пропускают, никакого фейс-контроля. Как узнала — смеялась. Он тоже смеялся и оправдывался. Это, говорит, мои друзья. И я работаю со всеми. Ем и проверяю. Вожу туда, где уверен. Мне самой деньги родители давали без проблем. Но приятно всё равно.

Съехались мы с ним. Что вы смотрите так осуждающе? Нормально всё было. У него квартира была, а я снимала с подружками. И зажили мы долго и счастливо, как в сказке. Первый месяц. Я его с папой и мамой познакомила, когда они ко мне приехали. Это же серьёзный шаг. Он им понравился. Особенно папе. Шутил и веселил их. Такой примерный, но вот было ощущение, что я у него не одна. Он мог пропасть на два-три дня, и вообще телефон отключен. Домой не приходит. Но предупреждал — меня не будет: я на охоте, я по делам, никому не звони. Возвращается — грязный и весёлый. Спрашиваю: «Хорошие бабы были у вас там?» Он смеётся: «Какие там бабы, водка там женского пола и медведицы. Охота». Бабы — слово такое. Он мне в ответ: «Что за объективация женщин? Ты говоришь как жертва патриархата — сама себя принижаешь, и ревность есть мещанство». Я даже в первый раз не поверила, что он в теме и такие слова знает старомодные. Мещанство. Душнила и мажор. В одном лице. В Душляндии своей охотился на Большую Медведицу. 

Он никогда не был лапочкой-папочкой, sugar daddy. От него исходила почему-то опасность. Такая неявная, но настоящая. Ощутимая. Не для меня, как для женщины, а для всех. Как пружина сжатая. Как от какого-то зверя. С этой охоты. Хищного, мягкого. С которым классно дружить, но никогда его не приручишь. Может, я себя накручиваю, напридумывала себе всякого разного про мальчика, чтобы водить его на поводочке? И раз — сама на поводочке. Абьюзер? Арбузер? Нет. Он на меня руки не поднимал. Мог кружить. Сильный. Вас кружили на руках? Мужчины, кружите своих женщин, особенно детей. Это же праздник. Чувствуешь себя под полной защитой. Ссорились ли мы? Один раз поссорились, и всё. Он как-то пришёл злой совсем. Но потом расхохотался. Только смех такой — невесёлый. Бывает же такой колючий смех. Есть богатый, есть робкий, заискивающий смех. А здесь был такой — со скрежетом. Сказал, что долго готовился к разговору. Я думала, уже замуж позовёт. А я откажу так гордо. Или не откажу. Но он вообще про другое.  Говорит, его телефон на оперативной прослушке был. Ты, говорит, не знаешь кто? А я правда таких слов даже не знаю. И он мне, в сторону смотрит: «Это папа твой меня пасёт. С кем я говорю и где бываю». Но у меня прослушка круче, говорит, я его писал по полной. «Подожди — я его спрашиваю, — его-то за что?» Тут он как безумный стал хохотать: «Значит, меня есть за что, а он у тебя белый и пушистый? Я, как узнал, сразу встречку выписал. Там дети в параллельном браке. Твои ровесницы с ним встречаются. Он им платит. Там рахметы в сотнях тысяч бакинских. Уже ему. Он, по сравнению со мной, даже не другой уровень, а другая эволюционная ветвь. Я такой утконос несуразный и молодой, а он медведь тян-шанский. Заматеревший, и когти как ножи. Я коммерс мелкий, а он решальщик ба-а-альших ва-а-апросов. Мои папа и мама в Америке живут, я с восемнадцати лет один живу. Твой папа считает, что я тебе не пара». И запись включает, там голос папин: «Парень борзый, не даёт себя прогнуть и чисто работает. Не подкопаешься. Но дочке моей нужен посерьёзней, посолидней, даже постарше и с хорошей семьи. И я уже нашёл ей. Нормального. В Англии учился. Сейчас на хорошую должность его поставим. Уже заплатили. И с органов у него куратор имеется».  И парень этот мой, любовь моя, смеётся, как будто это смешно. Как безумный захохотал. Я тут тоже стала кричать: «Какое у тебя право кого-то слушать? Я не знаю никого на хорошей должности. Кураторов каких-то придумал. Это незаконно. У папы-то, наверное, на тебя санкция есть. Ты браконьер! Всю эту грязь вытаскивать. Папа — хороший. Я не хочу этого слушать. И не надо говорить, он первый начал. Он мой папа, а ты мне никто. Уходи!» Он стал сразу собираться. Ушёл. А я, может, хотела, чтобы он меня поуговаривал, извинился, и я бы простила. Вообще не говорили бы про это. Звоню. Пять минут прошло, как он ушёл. Не знаю, что звоню. В блоке. Тоже, оказывается, чувствительный. Гордый. Исчез. Как и не было его. А папе я не стала ничего говорить. Найду себе в сто раз лучше. Хорошего и мягкого, как пудель. А не этого вольного волка.

 

Девушка садится на стул рядом с Майором. Музыкант и Должник говорят со своих мест в зрительном зале. 

 

Музыкант:

Он точно не пудель. 

Должник:

Да он вооружённый ещё ходил. Ни один пудель с пистолетом не ходит. Он не клоун. Он вооружён и очень опасен.

Майор:

Я ему разрешение делал. Он все справки дал — от наркологии и от психов. А то, что привлекался, — это же неосуждённый.

 

АКТ 4. Герой ищет приключения, а находит большие и чужие проблемы

СЦЕНА 4. Долги наши тяжкие

 

Должник выходит на сцену. 

 

Должник:

Я должен много денег. Я в долгах, и вся страна в долгах. У кого просрочка и счета блокированы? Кто кредит брал, чтобы закрыть предыдущий кредит? Молчите? Плакать надо. Все в кризисе, только банки в шоколаде. И я не исключение. Мы все кому-то по жизни что-то должны. Меня как-то из-за долга на цепь посадили. Я сидел на цепи, как собака. Вы можете себе представить: в наше время, и человека на цепь посадить? Это же издевательство и пытка. Кормили хлебом и водой. И это в жирные 2010-е. Откупился, расплатился. Всё, что надо, подписал. Закрыл долги. Раскидался. Цепь забрал с собой и в офисе повесил в рамочке. Типа, арт такой. Чтобы не забыть. Вот охранники удивились. Сказали — мазохист.

Но в этот раз я оказался должен разным опасным людям, настолько опасным, о которых вам лучше и не знать. Как я с ними связался? Зарекался же с бандосами не иметь дела. Вы видели настоящего бандита? Не из кино, там, босса мафии, крёстного отца Корлеоне и не школьного хулигана. А реального. Сидевшего. Мы для них — ничто. Они худые часто. Наколки такие — видно, что кустарные. Сидят с детства. Говорят гладко. Но очень страшные. Жестокие и рациональные. В назидание другим могут руку сломать провинившемуся. Не надо с ними общаться. Никому. Это страшно. 

У бандосов нет вопросов и баблосов. У них сила. У них свои деловые, и мы — лохи. Но прижало. Пошёл к ним за поддержкой. Это вам не бабушка с баурсаками, которой мы должны воду подать в старости и место в автобусе уступить в молодости. Это даже не банк и не коллекторы или, там, судебные исполнители, которые тебе все счета арестовывают за пять минут втупую, и сидишь лапу сосёшь. А может, и не лапу, а может, не сосёшь. А кусаешь от злобы. Руку дающего, да не оскудеет она. 

Я не игрок, не лудоман. Людей знаю, меня знают. Просто должен. Не пошёл бизнес мой. Столько лет как-то перебивался, а тут. Денег занял, ещё занял, чтобы первые отдать. Машину уже продал. Пешком хожу. Думал, товар прокручу, участки куплю, дома дострою и раскидаю. Не пошло, вообще не пошло. Хуже, чем при короне. Всё встало, и как будто сглазил кто. Порчу навёл. Я ходил воск топил к какой-то ведьме. Она с Украины приехала, как война началась, и все её хвалят. Совсем молодая, но потомственная гадалка и вядунья. Вот так — через «я». Порчу навести, отвести, дорогу открыть, проблемы решить или, наоборот, создать. А у меня разрешение на строительство отозвали. Груз арестовали на границе. Ещё что-то по мелочи. Всё рассказал, как на духу, как маме родной.  Как первой учительнице. А она мне говорит: «Тебе финансист грамотный нужен срочно, чтобы модель просчитал, ежедневный операционный менеджмент и учёт материалов. Сам его веди. На складе сам каждый день проверяй. Юриста возьми или фирму найми на аутсорс». Она, оказывается, закончила «учёт и аудит» в своё время с красным дипломом, но решила стать гадалкой. Меньше конкуренция и более надёжно. В общем, надо мне встречаться с кредиторами. Позвонили, вежливо сказали, время, место назначили. А они, я знаю, могут и предъявить, порожняк не гоняют и вообще могут без проблем там закиднапить куда-нибудь в пески, в аул овец пасти и навоз убирать за еду. Решил я по объявлению тогда охрану нанять. Не такую, как на OLX — выйду против любого за пятьсот тенге на разговор, сындырам[7] любого за тысячу, с вертушки за две тысячи тенге уйықтатам[8]. Такие цены и такие времена прошли. Я погуглил и охрану с лицензией и с разрешением на оружие взял. Цены приятные, но в долларах и по часам. Вооруженная охрана. Автомобиль. Солидно. Серьёзно. Приехал парень в костюме и галстуке и с ним какой-то дед. Тоже в костюме. Только в спортивном и в кожаной куртке. Ну не дед, а такой седой, на мента похожий. Сел я с ними в машину и поехали на встречу. За город по геометке. Выхожу. Их прошу с двух сторон меня прикрывать. Мои контрагенты почему-то на двух машин приехали. Их вообще человек восемь – десять было, и они с автоматами сразу. Все остальные пистолеты засветили с ходу. Только тот, который говорил, был без оружия. Они сразу в цепь, такой полукруг, разошлись и на нас тихо шли. И у одного вместо автомата, там, или пистолета в руках была лопата. Мои охранники как-то не удивились, даже не растерялись. А сразу встали спина к спине, и я между ними пытаюсь воткнуться. Пистолеты тоже вытащили. Слышу: зубы у кого-то стучат. И старый говорит: «Да не стучи ты зубами». Это он мне. Это я, оказывается, стучал. Перестал. А молодой так тихо и, улыбаясь, говорит: «Ты куда нас притащил, дебил? Они, сука, с лопатой пришли. Закапывать всех нас будут».  Я в ответ: «Как и договорились — на встречу с вооружённой охраной». А молодой мне: «Это не встреча, это стрела какая-то заточенная, непонятная и неизвестно с кем». Я в ответ: «Я клиент ваш. Который всегда прав. Но то, что здесь автоматчики будут, сам не знал. Мамой клянусь». И тут молодой вдруг заметил: «Знали бы наши мамы, где мы и с кем сейчас рамсы копаем». Я говорю: «Рамсы же путают, как их копают?» Тут и старый засмеялся: «Ты уже всё, что мог попутать, попутал в этой жизни. Копать осталось». Их старший вышел. И начал: «Парни, к вам вопросов не имеется. К нему базар серьёзный. Опустите стволы. Мы его не тронем. Вас тем более. Поговорить надо. Вопрос о долге. Мы его долг выкупили. Всё законно — и по красной, и по чёрной. Порешаем». Своим так рукой делает, и они тоже автоматы опускают. Мой телохранитель молодой говорит так спокойно: «Разговоры ваши, клиент наш, мы за него отвечаем. Вы его положите, потом нас прикопаете рядом. Вы поговорите. Я поближе постою». Старший: «О какой, не перевелись ещё. Как я устал от всей этой вашей беготни бесконечной. Кто-то прячется, кто-то бегает. Телаков вон нанимает. На пенсию мне пора». Странно, что от нас молодой говорил, а не старый. Но это их дела. Мы поговорили. Дали мне срок одну неделю. И представляете, уменьшили сумму. Такое разве бывает у нас? Сказали, что это лучше, чем меня просто убить. И нравы мягче стали. Всё моё имущество они знают, груз помогут протолкнуть на границе, и в оконцовке — продай остатки и завязывай с бизнесом. Я на радостях со всем согласился, маме позвонил, узнать, как здоровье. А своим телохранителям за час работы дал как за десять. Но они мне высказали всё, типа, я их подставил, всю информацию не рассказал. Молодой ещё ничего, а старый пока там общение-печенье, знакомых нашёл среди той команды. И посоветовали постоянную охрану с таким стилем жизни. Охрану, говорите?  Ещё прорвёмся. Идей много. За всё не убьют. К цепочке надо лопату с черенком добавить.

Майор:

Да, помотало тебя. Не знаю, как помочь такому беспокойному.

Девушка:

Значит, вот почему он телефон отключал. Такая у него охота-охрана была. А я-то думала…

Музыкант:

Да моя история тогда просто эпизод. Нота в сонате.

 

СЦЕНА 5. Диджей, мажоры и привет из юности

 

Музыкант:

Музыку люди любят разную. Это я вам как диджей говорю. Возраст, вкус, типа, доход. Но так всем заходит быструю и громкую на танцы и такую секси, с клавишными и чтобы саксофон плакал на медляк. Саксофон и есть сексафон. Всех пробивает, даже меня. А я повидал разные площадки. За разными пультами постоял. Ещё важно, сколько человек выпил. У нас чистое заведение, незаконные всякие таблетки и вещества не толкают. Их люди сами с собой приносят и могут часами танцевать. Двигаются часа четыре, и потом скорая. Осуждаю. Make love not drugs[9]. Столько сторчалось хорошего народу. Но пьяные посетители — это реально проблема. А если они с деньгами, ну такие богатенькие и капризные, которые никогда слова «нет» не слышали. Я не люблю таких мегамажоров. У них вкус музыкальный плохой. Просто не секут ни фига ни в чём. Қазақша білмейді, орысша да білмейді, шетелдін де музыка бойынша білмейді[10]. «Чё-нибудь повеселее» деп[11]. От них всегда проблемы. Они ещё не просто наглые, они же с девчонками приходят и перед ними хотят себя показать. Ещё с охраной. В общем, музыку просят свою поставить, а я уже выключил всё. Время уже к закрытию. Концерт аяқталды[12]. А они там что-то возмущаются, орут «до последнего клиента», про пап своих что-то говорят. «Да ты знаешь, чей я сын и кто мой отец?» Я и спросил: «И кто твой отец, Люк?» Они не считали шутку, но поняли, что какой-то прикол не в их пользу. И началось: «Эй, ты кто? За базар ответишь? Ты знаешь, кто я?» На руках какие-то часы — золото с бриллиантами, а речь такая же, как у бандосов. И так по кругу. Я охрану вызвал, просто по инструкции. И в тот же момент, как охрана пришла, один из них меня ударил. Я кричу: «Это на камеру всё пишется!» В общем, была страшная драка, и этих славных мажоров наша охрана выставила. И там был только один момент, когда повалили самого глупого и понтовитого мажорика и уже били его ногами, руками, и даже стулья в ход пошли, а на него упал его телохранитель. Всех растолкал сперва, прикрывал его и кричал: «Назад, все назад, вы сядете просто ни за что!» Ему досталось, конечно. Как все успокоились, не помню уже. Телак этот клиента на руках или как-то на плече, как раненого, уже отнёс в машину. Тот в сознании был, но, наверное, сотряс или ещё что. Хотя сам телак хромал ещё. Костюм весь порванный. Выходит из двери, оборачивается и мне улыбается. Большой палец показал. Типа, не ссы. А что нам? Самых неспокойных на пять лет укатали. Охрану сменили, и этот  телохранитель зашёл к нам со своей командой охраны через месяца три. Ни разу мне ничего не сказал. Шутил, что всё это, конечно, не было постановой. Драки перестали у нас происходить.

Майор:

Враньё. Там до сих пор дерутся. Я как ушёл — порядка не стало. Те, кто после меня пришли, только хуже. Я один там тигр.

Музыкант:

Тигра? Тигра и Винни Пух идут бить Пятачка. Нормальный ход. 

Девушка:

Я, кажется, это где-то слышала. В «ТикТоке», что ли?

Майор:

Что это я говорю. Мои сны становятся повесткой. Повесткой в суд.

Музыкант:

Всё записано. Никогда не любил майоров.

Майор:

А я музыкантов. 

Девушка:

А я, кажется, уже никого не люблю. Даже его.

           

Майор и Музыкант встают и идут друг на друга. На сцене появляется друг.

 

Друг:

Стоять. Брейк. Потом подерётесь. Да и не пиши ты оперу. Своему оперу. Послушай сагу. Как всегда о дружбе, о великой дружбе. 

 

АКТ 3. Бог твой друг, твой враг

СЦЕНА 6. Большой заказ больших людей

 

Друг:

Я был другом героя. Он, правда, был героем для всех. Почему был? Всё кончается.  Герой остаётся один. А дружба? Вы помните своих дружбанов в семнадцать или, там, в двадцать лет? Есть такие? Сохранили дружбу? А то работа, карьера, семья, дела. Девушку встречаешь — минус два друга. Дети родились — минус остальные. А у них тоже девушки, потом жёны и дети. Иногда просто разъехались, там, работа, учёба. И вот твой дружеский чат мёртв. А мне всего двадцать семь. Или уже. Неважно. Что у вас там в чате друзей детства? Или как там он называется — «Банда»? «Братаны»? А у девчонок — «Красотки»?

Десять лет мы дружили. Друг за друга горой стояли. Друзья друг за другом. Дела делали. 

А я всегда был рядом. Но в тени. Это я дрался — а сел он. Это я молчал — а говорил он.  Это я боялся — а он шёл первым. Герой — это не тот, кто не боится. Герой — это тот, кто идёт, пока ты стоишь и смотришь.

Я стоял. Я смотрел. И вот теперь я говорю. Потому что больше некому.

Вот наше такое самое большое дело. Оно и подвело. Наше дело не допело чуть-чуть. Мы доросли до совсем большого заказа. Совсем новое, совсем дело всей жизни. Охранять людей, всякие рестики и пьяных разнимать. Это норм. Но груз с золотом сопровождать — такое первый раз. Теряем невинность. Кажется, просто привезти из точки А в точку Б. Что сложного? Сто сорок километров. Техзадание понятное. Это-то тревожит. Никогда в школе не любил такие задачки. Слишком сладко. И что они охрану сменили? Зачем они идут с разной скоростью и ещё навстречу? Нам тоже пошли навстречу. Там до нас пять охранных компаний сменилось. Приехали и зашли к директору. А он говорит: «Нас же грабят регулярно. Мы везём руду на обогащение, получаем концентрат и на следующую стадию до станции, и выскакивают, как в кино, на лошадях и в масках, стреляют по охране. Те руки поднимают». Так. Что-то плохо пахнет — это мы говорим. А что охрана не стреляет? Откуда они знают время выхода? Как вы вообще живёте, если вас ограбили уже три раза в году? А так и живём. Груз страхуем и ещё как градообразующее предприятие субсидии получаем. На хлеб хватает. А мы вам зачем? Ну как «зачем»? Для порядка. А вдруг довезёте это золото, и мы разбогатеем. И вы разбогатеете. Только там просили бронежилеты не выдавать своим охранникам. Кто просил? Ну как «кто» — джигиты в масках. А то если броники хорошие, значит, и патроны есть. Ёма. У охраны и патронов, и защиты не было? Конечно, не было, зачем им патроны — там же люди. И лошади. Так. Как бизнес ваш устроен, нам неважно. Но, если мы довезём груз, — одна цена, если не довезём — вы нам платите. Заплатим немного. Тут мы вышли посовещаться. И герой мой говорит: «Тут все живут как тысячу лет назад: добывают, охраняют, грабят, живут так, детей рожают. Кто-то молчит, кто-то уезжает. И все родственники между собой». Вернулись. А там директора нет. Сидит какой-то реально огромный чел. Слегка похожий на директора. Как-то светится таким недобрым пламенем. И спрашивает громко, голос изменился: «Ну что решили, молодые? Вписываетесь в этот блудняк? Зачем вообще припёрлись в наш спокойный край?» И в каждой руке держит по квадратному пистолету. Маузер какой-то дореволюционный. Я его в «Резидент Эвил» брал. И вот в реале. И тут друг мой говорит: «Тебе пора, я сам с ним разберусь». Это огромный мегадиректор ревёт: «Куда вам пора? Я никого не отпускал». А он мне: «Иди, иди». Ну я и выбежал. И до сих пор бегу. Потом на ватсапп через два дня написали: «Ты что прячешься? Похоронили друга твоего, не вынес он знакомства с народом». 

Майор:

Как всё быстро. Я думал: куда он запропал? Меня надо было звать. Я таких Богов на завтрак ем.

Музыкант:

Жизнь как песня. У кого-то опера, у кого-то частушка неприличная. Его была оборванной балладой. 

Девушка:

На самом интересном месте. С Богом повстречался.

Друг:

Не знаю, что там было. Но мы все остались одни.