Эволюция

Мечты о лете в феврале

 

Дожди прошли. Февраль не отступал.

А я пошёл за хлебом, и упал.

У овощного прямо поскользнулся,

Ударился башкой, и окунулся

В мечты о лете, в грёзы о тепле.

Лежу на мостовой и снится мне

Как будто с продавщицей хлеба Юлей

На море мы уехали в июле.

Купались, непрерывно загорали

И шашлыками пиво заедали.

Потом у Юли судорогой ногу

Свело в воде холодной. Понемногу

Она, конечно же, пошла ко дну,

Я бросился за ней на глубину.

Подводный недооценив ландшафт,

Мы утонули с ней на брудершафт.

 

Очнулся в феврале на мостовой,

С квадратной и опухшей головой.

Поднялся еле как и, глядя в небо,

Решил сегодня обойтись без хлеба.

 

 

Френдзона

 

Эх, жизнь беспокойная наша,

Зачем так сурова, зачем?

Меня не любила ты, Маша,

От горького слова «совсем»!

 

Мне не было вовсе резона

С твоих бесконечных «потом»,

И я укатил на френдзону

В вагоне столыпинском, злом.

 

Здесь урки, конвой, стройотряды,

Чифир, коммунизмъ и тайга…

И писем твоих мне не надо,

Ведь я не вернусь никогда!

 

Захочешь сбежать — не сумеешь:

Френдзона не пустит. Ну что ж!

Ты, Маша, ещё пожалеешь,

Ты, Маша, ещё позовёшь!

 

Прискачешь ещё ты на встречу,

Попросишь любви у меня!

Я выйду к тебе и отвечу:

«Здесь наша френдзона! Нельзя!»

 

 

Горькая жизнь 

 

Дождь барабанил за окном,

На ветке ворон громко каркал.

А он за праздничным столом

Сидел себе и горько плакал.

И слёз горючих водопад

В тарелку падал Ниагарой!

Горчило всё и вся подряд:

Жаркое, окорок поджарый,

Котлеты, рыба, холодец,

Шашлык, банановое смузи,

Горчили торт, и огурец,

И даже косточки в арбузе.

Горчила жизнь, и горечь ту

Он запивал настойкой горькой,

И горько было лишь ему,

Но все вокруг кричали «Горько!»

 

 

Эволюция

 

Новость прошла, что с первого

января текущего года,

не смотря на плохую погоду,

в срочном порядке придётся

всем прекратить стагнировать,

и начать эволюционировать!!

Для этого нужно будет

обратиться без промедления

в Центры Эволюции Населения.

 

В январе был жуткий поток

желающих взять Зимний

и что-то ещё под шумок.

Мне было лень, и я не пошёл.

Валялся дома, ходил нагишом,

писал стихи, деградировал,

стагнировал, экспериментировал

с готовкой в микроволновке,

читал молитву и «Аштавакра-гиту».

 

Январь пролетел, за ним

споткнулись и канули в Лету

февраль, весна, лето... При этом

осенью я боялся

выйти из дома в новый

и, видимо, дивный мир!!!

Но новости дали знак:

закон был сырой, конечно,

и что-то пошло не так.

 

Эволюцию решили продлить,

и разбить на два этапа. Первый

коснётся юрлиц и продлится

до семь тысяч тридцатого года,

не смотря на плохую погоду.

А вот с семь тысяч тридцатого года

уже, конечно, физлица

должны будут подключиться.

Время, короче, есть.

 

 

Криминальное

 

В магазине меня за воришку приняли

И, не спросив ни фамилии, ни имени,

С позором препроводили в полицию.

Не передать удивления на лицах их,

Когда в отделении на меня пролили свет,

И установили, что я не вор, а никому не известный поэт.

 

 

Творческое

 

Мне говорят, мол, корявые строчки,

И точек много... сплошные точки!

Размер не размер и есть отглагольные...

Я отвечаю как можно спокойнее:

Строчки корявы от жизни неровной,

Точки обильны, но многословны,

Размер не размер и аршин не аршин!

Я покоритель бесхозных вершин:

Окольных и колокольных,

Застольных и отглагольных,

Порою совсем затрапезных

И мало кому интересных.

 

 

Февраль

 

Картинки зимнего двора

в промокшем снеге.

Деревья, птицы, детвора...

Почти что Брейгель.

 

Свет направляя на окно,

проектор старый

нам демонстрирует кино

в уснувшем зале.

 

«Зима на нашем этаже» 

(арт-хаус, кстати)

два с лишним месяца уже

идёт в прокате.

 

Идёт, конечно же, пешком,

и все устали...

Смотреть такое хорошо

на фестивале.

 

Ещё осталось, как на грех,

две-три недели.

Кино, конечно, «не для всех»,

но что поделать!