Жопокрыл и те, кто с ним. Продолжение

49. Спящий

 

— Я сам видел большой отряд воинов тупи, — оправдывался молодой умни, доставивший в ткацкую мастерскую пару мешков цветного порошка для покраски. — Говорят, они свою деревню сдали укрогам.

— Ой, брось, Красноглаз! — махнула на него Жёлтозубка. — Опять понапридумывал.

Работа в мастерской остановилась. Ткачихи, сидя за станками, повернулись и смотрели на Красноглаза. Белохвостка с Розовоноской спустились со второго этажа и стояли на лестнице.

— Да нет же! — От досады он топнул ногой. — Я видел! Их сам Сероух сопровождал. Сейчас они на складе, где все тупи. Моются, едят.

Розовоноска с Белохвосткой переглянулись.

— Грязные такие, одежда тоже грязная, разодранная, много раненых, — продолжал Красноглаз. — У одного уха нет, голова замотанная вся.

Розовоноска дрогнула, почувствовав, как ноги подкашиваются и начинает кружиться голова. Рука подруги тут же подхватила под локоть.

— Держись! — шепнула Белохвостка ей на ухо.

Жёлтозубка замялась, не зная, что сказать.

— Знаешь, что? Лети, не мешай работать! — наконец выпалила Старшая ткачиха. — Только и знаешь, что болтать. Лети давай! — Было заметно, что она занервничала.

— Но я… — возмутился молодой умни.

— Ты, ты, Красноглаз. И не выводи меня, лети уже! А вы что рты раскрыли? — Это Жёлтозубка уже обращалась к ткачихам. — Полотно само не появится, за работу!

Обозлённый Красноглаз цокнул, развернулся и быстро зашагал к двери, бурча себе под нос, что вечно ему не верят, только и слышит: «не болтай», «что придумал»...

Жёлтозубке стоило только взглянуть на Розовоноску и Белохвостку, как те мгновенно поднялись по лестнице в покрасочную.

— Мне нужно туда слетать. Вдруг Жок тоже там? — Розовоноска нервно ходила по комнате туда-сюда.

— А ты уверена, что Красноглаз ничего не придумал? Знают же все — он ещё тот выдумщик. — Белохвостка помешивала в большом чане с зелёной краской тунироки, чтобы прокрасились равномерно.

— Даже если и так. Я не успокоюсь, пока своими глазами не увижу. — Розовоноска остановилась и умоляюще смотрела на подругу.

— Ну что? Я-то что? — Белохвостка вытащила плоскую палку из чана, встряхнула и поставила рядом. — Это Жёлтозубку надо уговорить. Сама же знаешь, как укроги напали — она сама не своя. Сколько зелёных тунироков покрасили для воинов. Постоянно же отправляем тупи новую воинскую одежду.

В этот момент Розовоноска вспомнила о матери Жопокрыла, которую привела в мастерскую несколько недель назад. Как-то Жёлтозубка заметила цветок на штанах Розовоноски, который скрывал прореху, и спросила, кто так искусно сделал вышивку. Когда Розовоноска всё рассказала, старшая ткачиха предложила такой умелой портнихе работать в их мастерской. Вскоре поставили небольшой стол за ткацкими станками слева, к стене. И Векошейка стала приходить в мастерскую. Все удивлялись, как она ловко и быстро раскраивала и шила рубахи, штаны, лёгкие накидки, платья. На глаз могла определить размер и даже не снимая мерок сшить одежду так, что она прекрасно сидела. Её легкий и добрый нрав сразу всем понравились, и даже строгая Жёлтозубка смягчала свой приказной тон, когда разговаривала с Векошейкой.

Но с тех пор как отца Жопокрыла с серьёзным ранением принесли в Умнилог, Векошейка ухаживала за ним и её стол пустовал.

 — Хотя ты можешь сказать, что хочешь отца увидеть, — продолжала Белохвостка. — Точно, скажи, что давно не виделись и когда ещё…

Она не договорила: Розовоноска быстро чмокнула её в щёку и понеслась вниз по лестнице.

— Ах вот так вот! Ну, конечно, — закатила глаза Белохвостка. — А где «спасибо, Бехи, ты такая сообразительная»? Нет, надо с ней что-то делать! — смотрела она на пустую лестницу, улыбаясь.

 

***

 

Озеро было спокойным. Лёгкий ветерок создавал на поверхности едва заметную рябь, и Жопокрыл, раздеваясь на берегу, предвкушал, как сейчас забежит в прохладную воду и отмоется наконец от пота, крови, чада костров и факелов. Он уже почувствовал пальцами ног воду, как неожиданно из леса на противоположном берегу выскочили несколько десятков укрогов. В два прыжка они были уже у кромки воды, и их вскинутые топоры ярко поблёскивали в лучах солнца.

«О нет! — подумал Жопокрыл. — Там же умни. Розовоноска! Как они оказались на том берегу?»

Вдруг порыв сильного ветра чуть не сбил Жопокрыла с ног. Стало холодно. Вода озера взбудоражилась, пошла волнами. Жопокрыл стоял накренившись в сторону потока ветра, чтобы его не снесло. Взглянул туда, где оставил одежду, но её уже унесло. Борясь с ветром, щуря глаза, чтобы не попал песок, он пытался сделать шаг в сторону леса, но не мог. Дрожа от холода и ощущая, как безжалостный песок, щепки, листья карябают его обнажённое тело, присел и, чтобы хоть как-то защитится, закрыл голову руками. Шум бури только нарастал. Пролетевшая палка больно полоснула по ребрам. Крылья, которые он прижал к телу, чтобы не снесло, беспощадно трепались на ветру. «Что происходит? Откуда ветер?»  — думал Жопокрыл. Он украдкой взглянул на противоположный берег и удивился — там не было ветра. А укроги стояли, смотрели на него и смеялись. «Как это возможно и почему?..» Его мысли прервал доносившийся сквозь шум ветра голос. Сначала слова было не разобрать, но потом он услышал: «Передай маме подарок!» Голос Ротонога звучал всё более отчетливо, а буря начала утихать.

— Передай ей, что я был хорошим воином. Я сражался, — говорил Ротоног.

Ветер почти прекратился, опять вышло солнце, и дрожащее тело Жопокрыла почувствовало тепло.

— Я так хотел её увидеть, — продолжал голос, — так хотел обнять.

Жопокрыл выпрямился и оказался на берегу Муротки. Всё так же обнаженный, он чувствовал влажный бриз от реки, а под стопами — тёплую речную гальку.

 Ротоног шёл к нему вдоль берега в белой просторной рубахе и светло-серых штанах, немного длинноватых, так что полы шаркали по камушкам. 

Жопокрыл кинулся к другу, обнял и прижал к себе.

— Ты прости меня, я… я тебя… — Жопокрыл не мог говорить, он заплакал.

— Ты не виноват, Жок! Никто не виноват, — успокаивал его Ротоног. — Здесь хорошо. Спокойно. Только готовить не дают.

Он отстранился, улыбнулся. Жопокрыл улыбнулся в ответ. Ротоног снял рубаху и протянул Жопокрылу.

— А как же ты? — спросил Жопокрыл.

— У меня ещё есть, — ответил Ротоног и улыбнулся ещё шире.

Потом они долго сидели на берегу, разговаривали, вспоминали службу, друзей, вкусные обеды, приготовленные Ротоногом. И им было так хорошо, так спокойно. И казалось, ничего страшного не случилось, а они просто отдыхают от долгого, тяжёлого дня, сидя у реки…

 

***

 

Розовоноска никак не могла придумать, как же узнать у Векошейки про Жопокрыла. Если спросят, что она там делает, знала, как ответит — мол, отца ищет. А вот что с Жопокрылом? А если сама увидит его, как поступить? Или он её окликнет? Вопросы крутились в голове, сменяя друг друга, и ни на один она не могла найти ответа. Впереди уже показалась крыша склада, где размещались тупи, а Розовоноска была в полной растерянности.

Суматоха, возбуждение, где-то смех всё равно не перекрывали давящего чувства поражения, царившего на небольшой площадке перед складом. Прилетевшие воины были сразу заметны, хоть уже помылись, надели чистую одежду и вполне могли бы сойти за тех, кто прибыл раньше, но измученные лица и глаза, полные сожаления, сразу их выдавали. Некоторые воины ещё принимали душ, устроенный за кухонным шатром. Другие расположились на лавках перед складом и разговаривали с жителями деревни.

В столовой, когда в неё заглянула Розовоноска, десятка два воинов тупи сидели за столом и что-то обсуждали. Она поискала глазами Жопокрыла, но среди них его не нашла. Розовоноска повернула налево и направилась в ту часть, где размещались раненые, но неожиданно кто-то коснулся её плеча. Она резко обернулась и увидела перед собой Векошейку.

— А ты чего здесь, Рони? — спросила она.

— Да я… отец… прилетел… я… — запинаясь лепетала Розовоноска.

— Да? Ой, как хорошо! И мой сынок прилетел! — не скрывая улыбки, делилась портниха. — Живой, здоровый. Поднялся ко мне, спит, — она кивнула головой на второй этаж. — Только и успел, что умыться и перекусить. Устал очень, похудел… Но зато теперь вся семья здесь. И Рукохвост поправляется. — Её глаза светились радостью. — Ну я побежала, надо с ранеными помочь. Передай Жёлтозубке, что скоро на работу приду.

— А… я да… передам, — только и смогла выдавить из себя Розовоноска, смотря, как Векошейка удаляется, помахав ей рукой.

«Он здесь, здесь, здесь!» — повторяла про себя Розовоноска. Казалось, сердце подпрыгнуло к горлу и бухает там, мешая дышать. Она представила, что сейчас увидит Жопокрыла, и волна жара прокатилась по телу. Вытерев ладонью взмокший лоб, почти не дыша, направилась к лестнице на второй этаж. Вступив на первую ступеньку, оглянулась, не смотрит ли кто. Но все были заняты своими делами…

Он спал на животе, раскинув ноги, руки поджал под себя, а крылья безвольно свисали по краям узкой лежанки. Стояла тишина. И в женской части спален больше никого не было, кроме громко посапывающего Жопокрыла.

Розовоноска присела на соседнюю лежанку и смотрела на него. Жопокрыл был одет в чистую, свободную, невоинскую одежду, и в ней казался таким беззащитным, простым тупи, совсем не похожим на воина, только недавно вернувшегося с поля боя. Ему что-то снилось — Розовоноска видела, как подрагивают ресницы, как напрягается его тело, губы шевелятся, будто что-то шепчут. Она хотела его разбудить и уже положила руку на плечо, но не решилась. Лишь убрала прядь отросших волос со лба и провела ладонью по щеке. Сухая кожа была шершавой, рядом с ухом краснела ссадина. Жопокрыл застонал и перевернулся на бок. Розовоноска замерла, готовясь, что он откроет глаза, но уставший Жопокрыл шумно выдохнул и, подложив под голову левую руку, снова засопел. Правая рука со сбитыми костяшками легла рядом с лицом, и пальцы на ней чуть заметно подрагивали.

Он изменился, заметила Розовоноска, но не могла понять в чём. Может, заострившиеся черты лица создавали впечатления резкости, взрослости? Или отросшие волосы, которые прикрывали уже шею? А может, крепкие ладони с мозолями от оружия и затягивающимися болячками от ударов по врагу? Или это война неизбежно меняет любого, кто видит жестокость и смерть… Она не могла понять. Но страшилась этого изменения. 

Кто-то закашлял в мужской спальной половине, и Розовоноска будто очнулась. Сколько она уже здесь сидит? Её ведь могут заметить. Взглянув последний раз на спящего Жопокрыла, она нехотя встала и бесшумно поспешила к лестнице. Спустившись незамеченной, быстро прошла через столовую к выходу и взлетела, направляясь домой...

 

50. Любовь

 

Розовоноска летела к дому, и всё внутри дрожало. С одной стороны, она была рада, что увидела Жопокрыла. С другой — его даже во сне уставшее, измученное лицо, избитое и исхудавшее тело вызывали жалость и тревогу. Сколько же он всего пережил, сколько испытал? Сколько ещё будет длиться война? Сколько воинов погибнет и будет искалечено? Слёзы наполнили глаза, и приземлившись около дома, она еле их сдерживала.

Зайдя внутрь, Розоновоска услышала тихие голоса родителей, прошла на кухню и увидела спину отца, сидевшего за столом, и мать, хлопотавшую рядом.

— Отец! — кинулась она к Сероуху, и слёзы потекли сами собой.

— О, Рони, привет, родная! — Его руки крепко обхватили дочь. — Вот это приём — со слезами! Всего полторы недели не виделись. Ты чего, милая? — Он улыбался.

А расчувствовавшаяся Розовоноска ещё сильней прижималась к широкой отцовской груди и вдыхала терпкий, мужской аромат, смешанный с запахом свежей листвы и горелых опилок.

— А ты как здесь? — удивилась Синегрудка. — Я только Сероуху говорила, чтобы, когда обратно полетит, к тебе в мастерскую заглянул повидаться.

— Да к нам, — вытирая слезы и наконец отпустив отца, начала рассказывать Розовоноска, — Красноглаз краску принёс и рассказал, что отряд тупи прилетел и отец вместе с ними. Я у Жёлтозубки отпросилась. Сначала на склад залетела, думала, ты там, — она взглянула на отца. — Не нашла и сразу домой.

— Ну и хорошо, садись, — Синегрудка кивнула на стул. — Есть будешь? Или компота налить?

— Нет, есть не хочу, — ответила Розовоноска. — Отец, правда тупи деревню сдали? Что случилось?

Сероух стал серьёзным и глубоко вздохнул.

— Сдали…

Молчаливая пауза затянулась.

— Почему? Что теперь будет? — не выдержала Розовоноска.

Она присела на стул рядом с отцом и отхлебнула из стакана, поставленного для неё Синегрудкой.

— Укрогов больше, и смысла держать деревню не было. Только воинов бы потеряли, — невозмутимо объяснял Сероух. — Сейчас мы с тупи на границе оборону организуем. Опасности пока нет. Укроги тоже устали и многих потеряли, так что новое наступление не начнут. Тем более озеро ощутимая преграда.

— А потом? Когда укроги… — Розовоноска не знала, как сказать. — Ну восстановят силы. Что будет потом?

— Рони, чего ты панику разводишь, — вмешалась Синегрудка, нервно постукивая пальцами по столешнице. Она тоже присела к столу. И встревоженный взгляд её зелёных глаз был направлен на мужа.

— Да, паника нам ни к чему, — согласился Сероух. — Тупи хорошие воины. Мы тоже отлично подготовлены. Опять же, за помощью к нашим деревням можем обратиться…

Розовоноска не дала договорить отцу:

— Но тупи тоже обращались, ты сам говорил. И помощь была, а всё же они отступили. Укроги и нас… могут и нас…

— Рони, успокойся, — Сероух взял трясущиеся руки дочери в свои. — Не буду тебя обманывать — такая вероятность существует. — Он сжал её руки. — Но, если такое случится, значит, будем биться, а вы — нас поддерживать и помогать. Так ведь?

Розовоноска, сдерживая слёзы, кивнула.

— Вот и хорошо, — улыбнулся он дочери. — Я знаю, вы у меня две бесстрашные и сильные умни. Я иногда вас больше боюсь, чем укрогов.

Он замолчал, а потом громко и весело рассмеялся. Синегрудка с Розовоноской тоже засмеялись.

 

***

 

Жопокрыл целые сутки спал. Накопившаяся усталость, недоедание и перенапряжение дали о себе знать. Мужчины тупи освободили лежанки в мужской части спален для воинов, а сами организовали ночлег под кухонным шатром, убрав столы, скамейки и кое-какую утварь. И он проснулся только раз, чтобы перейти из женской части спален в мужскую, и снова уснул, отказавшись от ужина. Только на следующий день, ближе к обеду, нехотя поднялся и спустился в столовую. Тело от долгого лежания одеревенело — колени не гнулись, крылья ломило, все мышцы будто налились свинцом. В голове было пусто, словно долгий сон вытравил все мысли.

Выпив пару кружек воды из бочки рядом с обеденным столом, он направился в ту часть, где располагались раненые. Вчера толком так и не поговорил ни с отцом, ни с матерью. Хотел их найти. «Здесь и Хвол с Боком где-то, — рассуждал Жопокрыл, медленно проходя между лежанок. — Их бы тоже увидеть. И Розовоноска». Его словно хорошенько ударили. «Розонвоноска, да! Она же здесь! — Голова сразу пояснялась. — Как же с ней увидеться? Как сообщить, что я тоже прилетел?»

Его мысли прервал голос отца.

— Жок, сынок! — он махнул ему здоровой правой рукой. — Помоги-ка!

Слева от Жопокрыла через два ряда Рукохвост пытался помочь сесть воину с раной на боку.

— Сейчас, отец!

Жопокрыл быстро прошёл между рядами и подхватил поднимающегося воина. Помог сесть и спустить ноги с лежанки. Потом они с отцом направились на улицу к шатру — Векошейка сегодня помогала по кухне.

Вскоре все трое присели на лавку перед складом. За то время, которое Жопокрыл не видел отца, он значительно поправился, плечо хорошо заживало, но кости пока не срослись, и его левая рука была туго примотана к торсу. Но Рукохвост был весел и даже шутил, что, если кузни нет, зачем ему рука. Векошейка рассказывала о работе в ткацкой мастерской, об умни, которые там работают. Говорила, что одна молоденькая умни привела её в мастерскую, и теперь она шьёт воинам одежду и помогает ткачихам, если нужно. Подходили знакомые, соседи, здоровались, спрашивали о здоровье, о службе. Проходившая мимо Сисипятка помахала им рукой…

За разговорами подошло время обеда, и Жопокрыл вместе с матерью помогал накрывать столы. Сначала ели ходячие раненые, дети и воины. Затем накрывали тупи, вернувшимся с работ.

Правитель деревни умни выделил участок на краю Умнилога для постройки домов для тупи. Все понимали, что семьям с детьми жить на складе очень неудобно. Поэтому мужчины тупи и часть воинов занимались строительством, помогали умни в полях, на рудниках, в заготовке леса и на других работах. Столовая была полна тупи, одни приходили, другие уходили, довольные вкусным обедом. Дети бегали, визжали, хохотали, кто-то, схватив со стола лепёшку, с криком пускался на утёк, другие поколачивали друг друга, не поделив игрушечную птицу. Шум, гам, разговоры, смех — какофония звуков усиливалась.

 Когда в очередной раз Жопокрыл расставлял на столе кувшины с водой и компотом, он услышал заливистый смех Хвостолоба.

Они обнялись и, расспрашивая друг друга как дела, не могли сдержать радостных улыбок.

— Ты чего-то зарос. Никогда таких длинных волос не носил. Это моя привилегия! — подначивал его Хвостолоб.

— Ну не только тебе красоваться с такой шевелюрой! — парировал Жопокрыл. — Да и укрогов надо чем-то пугать.

При упоминании врагов улыбка Хвостолоба сошла с лица, и он серьёзно сказал:

— Молодец, что живой, Жок! — Он опять притянул Жопокрыла к себе и крепко обнял.

— Хватит его тискать! — Это Боконос подходил к ним и широко улыбался. — Дай мне!

Боконос заключил Жопокрыла в объятья, а когда отпустил, с напускной печалью произнёс:

 — Чёт худоват!

Они все рассмеялись.

За обедом, сев рядом за край большого обеденного стола, друзья рассказывали, чем занимались после нападения, обсуждали общих знакомых, делились последними новостями о постройке домов для тупи. Они были так увлечены, что даже не заметили, как к ним подошла молодая рыжеволосая умни.

— Не подскажете, где мне найти старшего воина тупи?

Жопокрыл поднял глаза и обомлел. Она стояла и пристально смотрела на него.

— Я новую форму воинам принесла. Нужно отдать. — Её взгляд опустился на объёмную сумку, которую она держала в руке. — Может поможешь? — Она опять посмотрела на Жопокрыла и подняла брови.

— Я помогу! — Хвостолоб вскочил и в одно мгновение оказался рядом с умни.

— Э-э-э… Нет, Хвол. Я помогу! — спохватился Жопокрыл.

— Храбрым уставшим воинам нужно отдыхать, — опять вмешался Хвостолоб. — А мы сильные, молодые и горячие тупи всегда готовы…

Она не дала ему договорить:

— Будь готов остыть, горячий. А ты, воин, на, держи!  — И она вручила Жопокрылу сумку. Затем развернулась и пошла к выходу из склада. Жопокрыл пошёл за ней.

Хвостолоб подмигнул другу и заулыбался. Боконос, наблюдающий за всем происходящим, в недоумении почесал себя по затылку.

— Ну и долго же ты соображаешь, Жок! — шипела Белохвостка идущему рядом Жопокрылу.

— Бехи, я не ожидал!

— Да тише ты!

— Я думал, как же с Рони связаться, и не знал, — шёпотом говорил Жопокрыл.

— Иди за мной, — сказала Белохвостка и пошла быстрее.

Они прошли мимо кухонного шатра, обошли душевые и скрылись за деревьями.

— Так, — начала Белохвостка, — одежду отдашь старшему воину. Там восемь комплектов. Как солнце сядет жди меня здесь. Я тебя к Рони провожу.

— Что? А, да! — не мог поверить Жопокрыл.

— Всё же ты плохо соображаешь, — заключила Белохвостка. — Ладно, я полетела. Смотри, как стемнеет, — здесь. — Она многозначительно посмотрела, шмыгнула за дерево и исчезла. 

Жопокрыл не мог поверить в реальность случившегося — он скоро увидит Розовоноску!

 

***

 

— Рони, да что с тобой сегодня? — Жёлтозубка, хмурясь, смотрела на бледно-розовую жидкость в чане. — Ну, вынь, покажи мне прокрас тунироков, — командовала она.

Розовоноска опустила длинную плоскую палку в чан, поддела нити и подняла на поверхность.

— Ну сама видишь же! Нужен пурпурно-красный. А это что? — злилась Жёлтозубка. — Ты с самого утра сама не своя. С отцом, матерью всё хорошо?

Розовоноска кивнула.

— Так чего ты как умирающий ветер сегодня? — негодовала старшая ткачиха. — Взбодрись уже! И куда это Белохвостка запропастилась? И нужно же было, всего-навсего, одежду отдать. За это время можно три раза туда-обратно слетать. За что мне такие работницы, о великий Умнисоб!

— Рони, я его вид… — вбежавшая по лестнице Белохвостка замолчала, увидев тётку.

— Ты где была столько времени? — перешла в атаку Жёлтозубка. — И кого видела, что верещишь громче звукобоя?

Розовоноска испугано смотрела на подругу. Растерявшаяся Белохвостка стояла, нервно дёргая край рубахи.

— Так, э-ээ-… — начала Белохвостка. — Ну могут у нас быть… э-э-э… свои секреты, тётя?

— Секреты? От ваших секретов работа страдает! Одна непонятно где летает, — Жёлтозубка перевела взгляд от племянницы на Розовоноску, — другая краску портит. Быстро всё переделывайте. И чтобы до вечера из мастерской ни ногой, ни крылом. Вам понятно?

 — Да, да! — наперебой отозвались обе.

— Секреты у них. Ты посмотри! Опять, поди, смазливого воина обсуждать будут, — бурчала себе под нос спускающаяся по лестнице Жёлтозубка.

Когда тётка ушла, Белохвостка облегчённо и шумно выдохнула.

— Надо же, нарвалась! — подмигнула она подруге.

Взволнованная Розовоноска только и смогла сказать:

— Ну что?

Белохвостка в подробностях рассказала о встрече с Жопокрылом. Не упустив, что один из друзей её ненаглядного воина ужасно неприятный и назойливый тупи. В общем, их утренний план, когда они соображали, как всё устроить, частично сработал. Осталось только вечером проводить Жопокрыла к месту, где будет ждать Розовоноска.

Вторая половина дня тянулась за работой бесконечно долго и монотонно. Розовоноска с Белохвосткой сделали выкраску, наконец-то добившись нужного цвета. Развесили покрашенные тунироки на сушку и к вечеру даже успели собрать и смотать в бобины, чем очень порадовали Жёлтозубку. В этом и заключалась часть плана. Раздобревшая Жёлтозубка позволила Розовоноске ночевать у них, что им было и нужно.

Спускались сумерки, когда Розовоноска вылетела из дома, отпросившись у матери ночевать у подруги.

Уже больше часа она ждала. Две полные луны вышли на небосвод и будто наблюдали, как взволнованная Розовоноска то ходит, то присаживается на край раздвоенного ствола их с Белохвосткой словобога. Место было выбрано не случайно. Во-первых, словобог достаточно удалён от посторонних глаз, и густая листва в ночи хорошо скрывала любого, кто на нём находился. Во-вторых, основание раздвоенной кроны достаточно большое и удобное даже для двоих. И в-третьих, если что-то будет не так, Розовоноска может быстро улететь домой, а матери сказать, что поссорилась с Белохвосткой.

Вдруг она услышала взмахи крыльев и тихую речь.  Вскоре на словобог приземлились сначала Белохвостка, а за ней Жопокрыл.

— Рони, представляешь пришлось облетать всю деревню. Такое впечатление, что спать никто не собирается. Да ещё эти малолетние тупи, — тараторила Белохвостка, — надо же им было устроить попойку там, где мы с Жоком встречались. Вылететь никак не могли, пока они сих не допили и, хихикая, не разбежались, когда родители уже звать начали. Вот интересно, где они сих-то взяли? Стащили, наверное, у кого-то, да, Жок?

Всё это время Жопокрыл стоял позади Белохвостки и смотрел на Розовоноску. Она как-то по-другому убрала волосы — перекрутив пряди по бокам и связав их на затылке, отчего лицо было открыто. Он любовался высоким лбом, глазами — в темноте их зелёный цвет было не разглядеть, но чарующий взгляд, обращённый на него, радовал, — прямым носом, чуть вздёрнутым на кончике, и едва заметной улыбкой на нежных губах — он просто растворился в любимых чертах.

Белохвостка, не дождавшись ответа от Жопокрыла, повернулась к нему и по выражению лица поняла, что ответа не будет. Потом посмотрела на подругу, которая тоже как заворожённая глядела через неё. Покачала головой и со вздохом сказала:

— Ладно, я своё дело сделала. Вы теперь… сами тут…

Очнувшаяся Розовоноска только и успела крикнуть «Спасибо, Бехи!» улетающей подруге.

Розовоноска почти не дышала. Он был так близко…

Сделав пару шагов и оказавшись рядом, просто сказал:

— Привет!

Она хотела ответить тем же, но его близость, тёплое дыхание и эти глаза, смотрящие с такой нежностью, заставили чуть приподняться на носках и коснутся носом его носа. От неожиданности он замер, но тут же потёрся своим о её, а затем, наклонив голову, поцеловал. Этот поцелуй, сначала нерешительный, потом страстный и требовательный, окончательно разрушил последнюю неловкость, и они уже не сопротивлялись своему желанию.

Все эти дни ожидания, мысли о друг друге, боязнь потери, нарастающее влечение соединились в страстном наслаждении. Их тела двигались в едином ритме, осыпая друг друга поцелуями и волнующими прикосновениями. Призывные стоны тонули в шуме листвы. А желание, возрастающее с каждой секундой, невозможно было остановить...

Никто не думал о времени, но, когда Жопокрыл, тяжело дыша, перевернулся на спину и притянул к себе горячую и обессиленную Розовоноску, он широко улыбался и чувствовал дикую усталость.

Они долго лежали молча. Жопокрыл натянул на них покрывало, которое Розовоноска предусмотрительно сюда принесла, второе было под ними.

— Этого шрама не было, — сказала Розовоноска, проводя пальцем по рубцу на плече. — И там, ещё на ноге, выше колена.

— Да, — отозвался Жопокрыл, поймал её руку и поцеловал.

— Было очень больно?

— Больно было, да. Но ранения не самое больное на войне… — он сделал паузу, она ждала. — Смерть друзей — это самое болезненное. И самое невыносимое.

Она крепче прижалась к нему и, уткнувшись в тёплую грудь, поцеловала.

Потом они лежали, обнявшись, и говорили, говорили, говорили… Будто пытаясь за эту ночь наговориться вдоволь перед неизбежной разлукой.

А рассвет уже теплился на горизонте, и они оба желали только одного — чтобы солнце не спешило подниматься для нового дня, а подарило им ещё немного времени вместе…