Луч солнца

Посвящается Диле

Кроны деревьев тихо покачивались, обдуваемые лёгким ветром. Стоял тёплый день позднего лета,  такое  время хочется замедлить, впитать кожей ласкающие солнечные лучи. По двору разносился смех детей. Старики сидели в спасательной прохладе под деревьями, и по их лицам то и дело пробегали узоры света и теней.

Из всех во дворе работала только Молдир — тщательно развешивала на бельевые верёвки вещи после стирки. Изредка ветер шкодничал и пытался сорвать их, но прищепки, заблаговременно прицепленные Молдир, справлялись с задачей. Ей нравилась домашняя работа, и, несмотря на возраст, она ни у кого не просила помощи. Особенно она любила сушить бельё во дворе. «Постель потом пахнет солнцем»,— говорила Молдир. Это была традиция со времен её Аже, и она не собиралась её прерывать.

Внезапно ветер шквалом налетел на Молдир, будто пытался сбить с ног. Не добившись успеха, сорвал футболки и унёс прочь. «Что за напасть!» — Молдир закрепила получше прищепки и принялась искать потеряшек.

— Апа, это вы, кажется, уронили? —  запылившуюся розовую футболку протягивала девочка. На вид ей было около десяти лет: невысокого роста, с длинными каштановыми волосами, глаза на пол лица, блестящие, как опалы,  цвет которых отливал древесиной.

— Рахмет, балапаным! Тут ещё пару вещей улетело, поможешь найти? 

Они нашли вещи в кустах смородины. Одну футболку Молдир высвободила  из-под веток, отряхнула её от пыли и травы.

— Что бы я без тебя делала! А как тебя зовут?

— Молдир, но дома меня зовут Моля.

— И меня так!

Молдир, ранее увлечённая поиском, рассмотрела лицо ребёнка: ямочка на правой щеке, карие глаза, широкая улыбка…

— Так, постой… — опешила женщина. — На лице ямочка, цвет волос… Покажи-ка руку! И шрам там же. Папу как зовут?

— Шокан.

— А маму?

— Асель… Почему вы спрашиваете?

— Всё сходится. Ты — это я в детстве! Я, Молдир, твоя взрослая версия, а ты ещё ма-а-аленькая я. 

— Да не могли вы быть девочкой, — сморщила нос Моля. — Вы же вся в морщинах!

Молдир  залилась звонким смехом, и по двору будто покатились золотистые яблочки. И правда — в ней уже нельзя было узнать маленькое дитя. Ходить было всё тяжелее, спать хотелось всё дольше. Когда-то давно Молдир могла бегать весь день, гоняясь за убегающим солнцем, до заката. Седина не была уже редким гостем на голове у Молдир — явный признак преклонного возраста. Хоть её и развлекали домашние заботы, но после пары часов работы тело наливалось свинцом и хотелось прилечь. Молдир отрицала свою старость, но время непреклонно брало своё. 

— Я многое помню, Моля. Спроси всё, что хочешь.

— Да вы врёте, вам мама моя рассказала про меня!

— Ну хорошо, как знаешь, — хитро улыбнулась Молдир. — Кулыным, помоги, пожалуйста, развесить вещи.

Они принесли потеряшек, и Моля принялась подавать мокрые вещи из тазика. Солнце стояло высоко, под его лучами их глаза мерцали цветом скорой жатвы и степными просторами. Моля чирикала какую-ту песенку, подавая влажную одежду, и Молдир казалось, что она слушает старую запись своего юного голоса. Перед глазами всплывали первая любовь, ссоры и разочарования, которые казались такими всеобъемлющими в юном возрасте.

— Кстати… Арман, который оставил шрам на руке, был влюблён в нас. Он признается в девятом классе, перед тем, как уйти в колледж.

— Что?! — Моля мгновенно залилась пунцовой краской. — Не верю!

— А ты думала, зачем он гонялся за тобой и тянул за косички?

— Потому что он дурак! Да и зачем мне эти мальчики сдались…

— Ой тоже мне! Сама же мечтаешь о пышной свадьбе, чтобы папа, когда говорил тост, обязательно проронил слезу…

— Всё, замолчи! — воскликнула Моля, затыкая пальцами уши. — Теперь всему двору расскажи!

— А ты мне не верила. Я ещё что-то помню.

Моля задумчиво подала последнюю футболку из тазика.

— Значит, всё, что было у тебя, будет и у меня? — Девочка долго складывала в голове предложение, перед тем, как сказать его. Перед её глазами возникали воображаемые замки.

— Можно и так сказать.

Ребёнок потянулся вверх руками, чтобы вытянуть позвоночник после труда.

— Апа-а-а, я так устала, может, купишь мне мороженое?

Они пошли по залитому солнцем двору в сторону магазина «Салтанат», где обычно покупали продукты. Молдир купила мороженое «Штаны», у него было две палочки и одной она поделилась с девочкой. Пока ждала, Моля где-то раздобыла мел и уже нарисовала классики.

— Значит, у меня будут такие же морщины? — спросила Моля, когда взяла половинку «Штанов» и посмотрела на Молдир.

— Конечно.

Девочка неожиданно коснулась лица женщины, словно это был музейный экспонат, провела пальчиками по овалу лица и остановилась на морщинах вокруг глаз. Подушечки пальцев были мягкие и практически неощутимые. Остатки мела белели на щеке Молдир.

— Твои морщины похожи на лучики солнца! — воскликнула Моля.

«Больше на высохшие русла рек», — пошутила в голове Молдир.

Девочка всматривалась в каждую мелочь на её лице.

— А ты видела египетские пирамиды, Тадж-Махал?! Я про них читала в книге!

— Да! Я много путешествовала. Тадж-Махал гигантский, когда стоишь к нему вплотную. Чтобы полностью посмотреть на него, надо очень далеко отойти.

— Классно! А что будет после школы?

— Пойдёшь в универ. На специальность «гостиничный менеджмент»…

— А что такое «гостиничный менеджмент»?

— Туф, не перебивай меня, сейчас расскажу! Ну, в общем…

Молдир настолько поглотили воспоминания, что она забывала есть мороженое. Её глаза светились от радости, голос дрожал. Моля слушала во все уши. Женщина говорила не спеша, подробно описывая важные события. Подобно тому, как опытный следопыт предостерегает любителя перед походом, так Молдир наставляла девочку в дорогу длиною в жизнь. 

Солнце лениво клонилось к закату. Подул прохладный ветер, и старики попрятались по своим домам. Облака скопились у горизонта, как бы маня в свои объятия уставшее светило. Вечер приобретал огненно-фиолетовые оттенки. Рассказ Молдир лился неторопливо: и каждое событие, сказанное женщиной, зажигало новую звезду на небосклоне. Моля заворожённо слушала и смотрела на вечернее небо, как смотрят мореходы в поисках ориентира.

— Хорошо, а мой муж, он будет похож на папу?

— Ну… Я как закончила универ, долго искала себя, поэтому хотела оторваться от семьи. Так же с партнёром. Он бросил универ, работал на рыбацкой шхуне в Северном море… Кошмар для любых сватов.

— Да, папа любит ответственных…

— Но знаешь, чем дольше я с ним жила, тем больше замечала, что он похож на папу. По тому, как заботится: когда я была беременна, он зашнуровывал мне коньки. Ну очень я хотела покататься на катке! Или каким-то образом считывал меня и приносил большо-о-ой арбуз…

— Подожди! У нас будет ребёнок?!

— Ну конечно, глупенькая, — усмехнулась Молдир.

— И сколько?

— Двое, одна девочка и один мальчик.

Женщина запнулась на этом ответе, как бывает, когда не замечаешь последнюю ступеньку, и сердце разом сигает в пропасть.

— Ботаканым, постель вроде высушилась. Пойдём, поможешь собрать.

Молдир поплелась за девочкой, которая вприпрыжку побежала за сухим бельём. Теперь будто тяжесть воспоминаний сильнее прижимала к земле и оттого было сложнее идти. «Некоторые вещи лучше не знать заранее», — подумала Молдир.

Последние лучи солнца догорали, окрасив двор оранжевыми красками. Женщина уткнулась носом в тёплое покрывало и вдохнула его аромат. «Пахнет летом», — улыбнулась Молдир: традиция поколений возвращала её в беззаботные дни. Моля помогла сложить длинный пододеяльник и запрыгала, чтобы  дотянуться до сухих футболок.

— А как назвали детей? — весело продолжила расспрос девочка.

— Имя первенца выбирали всей семьёй и остановились на Бейбите. А дочку назвала я сама.

— Можно я угадаю?

— Ну, попробуй.

— Та-а-ак… Мне очень сильно нравится Томирис, даже книгу читала про неё.

— Ну не такое помпезное, что-то более родное.

— Аяжан?..

— Близко! Ну хотя я же практически сама с собой разговариваю.

— Актоты? Ботагоз? Енлик?

— Ой, ты уже наугад говоришь! Вот как тебя Коке зовёт, очень ласково?

— Жа-а-ан?..

— Сулу. Жансулу — так её звали.

Имя пронзило Молдир и заставило присесть на бордюр с высохшим пододеяльником в руках. Воспоминания нахлынули на неё: первые шаги Жанеки, детский лепет, первые пятёрки, радость родителей, тёплый запах ребёнка.. Неожиданный звонок, долгая дорога до госпиталя, тянущиеся минуты в приёмной, поникшие глаза доктора…

— Апа, как вы? — спросила встревоженно Моля и обняла Молдир. 

Слёзы, долго прятавшиеся за плотиной, наконец-то хлынули наружу. Высохшие русла морщин снова наполнились солёной водой. Вся эта горечь, что должна была пропасть со временем, оказалась на поверхности. Женщина молча обнимала Молю, тихо всхлипывая. Такую грусть невозможно было облечь в какие-то слова.

— У меня всё хорошо, апа, не переживайте. Я была очень счастлива с вами, и, думаю, прожила хорошую жизнь. Я познала любовь близких и тоску по ним. Осеннюю хандру и зимнюю стужу, что румянят щёки. Запах свежих баурсаков и летних лугов. Но самое главное — я познала вашу любовь. Большего я и просить не желала. Спасибо вам за всё.

Молдир внимала каждому слову и продолжала обнимать ребёнка. Наконец, она открыла заплаканные глаза и захотела разглядеть её лицо. Последний луч засветил глаза, и она протёрла слёзы…

 

***

 

Молдир лежала на кровати,  ещё не отойдя ото сна. Слёзы продолжали течь по её щекам, но она не обращала внимания, пытаясь собрать осколки сна. Тяжёлые шторы пропустили утренний луч солнца, виновато покачиваясь. Рассвет осветил комнату Молдир, и предметы из силуэтов превратились в объёмные вещи: аккуратно собранная постель на стуле, семейные альбомы и фотографии на стене. Школьная фотография Жансулу висела чуть выше остальных. Отбросив оковы сна, Молдир пыталась вспомнить, чего она ждала сегодня. Память стала её подводить, вещи из прошлого сплетались с настоящим и будущим… «Спасибо вам…» Резкий звонок в дверь заставил её подскочить. «Точно, семья Бейбита должна прийти», — она засуетилась, надела тапочки и заскользила в прихожую.