Женщины-драматурги, их саморепрезентация в тексте и взгляд на проблемы казахстанского общества

Я родилась и выросла в южном регионе нашей страны. У нас отношение к женщине во многом отличается от северных или восточных регионов: требований и запретов больше, выбора меньше. Я хочу просто начать с собственного примера. В школе я очень любила записывать свои мысли и размышления. Но страницы, где описывалась настоящая я, остались незамеченными лежать под подушкой. У меня была возможность опубликовать только тексты на патриотическую тему — о стране, земле, природе. Потому что в том обществе женские тексты о любви, чувствах, переживаниях казались чем-то странным, опасным. Ещё один пример: если страстные строки о любви пишет юноша — это «молодец-парень». А если пишет девушка, то велика вероятность получить ярлык «с ней что-то не так», «она не чиста».

Подумайте сами: среди поэтов и писателей мужчин несоизмеримо больше, чем женщин. Впрочем, женщин-писательниц и драматургов в нашей стране не то чтобы  нет — но их можно пересчитать по пальцам. Так было и до того, как женщина получила право на образование, и после. Причина этого, на мой взгляд, — именно традиционное казахское общество. Так, многие казахские девушки, многие казахские женщины, спасаясь от осуждения людей, тонули в пучине быта, душили свои стихи и мысли. К тому же уступали дорогу мужчине и оставались при заботах о детях и доме. Среди них могли оказаться свои Сара Кейн и Тони Моррисон… Это меня очень волнует.

Тем не менее в последнее десятилетие голоса женщин в стране как будто стали звучать со всех сторон. Они будто нашли силы выразить свой крик души, радость, слёзы, «полученные удары», заявлять о свободе. Так и должно быть. Ведь если бы грусть и переживания Акбилек описывал не Аймауытов, а близкая ему по духу писательница, мы, возможно, читали бы совсем другой роман… Точно так же есть многое, что в обществе должно быть сказано и написано именно с женской точки зрения. Но притеснение женщин, насилие, бытовая ноша, общественные стереотипы как будто пошатнули представления о том символическом образе женщины, который мы знаем из фольклора. Идиллический образ женщины из песен-дастанов и сказок — прядущей пряжу, вращая веретено, напевающей, нежно любящей своего ребёнка, — изменился. В моём сознании он сменился на образ отчаянного усилия: женщины, пытающейся поспеть за временем и согбенной под тонной груза на плечах, спотыкающейся и падающей… Потому что женщина — не ангел и не демон. Женщина — смелый, несовершенный, подлинный образ. Женщина не только плачет — она противостоит. Женщина — не только мать или супруга. Она — человек, который ошибается, ищет, надеется. Это и есть репрезентация. Репрезентация для меня — вывести свою правду на сцену через персонажа. Это — не только говорить «я», но и говорить «мы». Женщина-драматург заинтересована в том, чтобы показывать образ женщины не безупречным, а подлинным. Потому что безупречность отдаляет персонажа от жизненной правды, а правда приближает его к зрителю.

Соответственно, в пьесе Розы Мукановой «Бопай ханым» — автора, находящегося в авангарде современной казахстанской женской драматургии, — образ женщины — исторического персонажа воплощен по-новому, а в «Хозяине моего сердца» Айданы Аламан одиночество женщины и тайны её души раскрыты через призму женского восприятия. Проект «Ұят» («Стыд»), поставленный Галиной Пьяновой, сумел языком театра передать социальную правду женщины. Это — современные формы репрезентации, в которых женщины стремятся выразить на сцене свою сущность. И они, и я хотим вдохнуть жизнь в те пространства на сцене, где женщина раньше молчала.

Almaty Writing Residency для меня — не только пространство творчества, но и своего рода площадка духовной реабилитации. В этом проекте я хочу исследовать внутренний конфликт современной казахской женщины, её внутренний голос на пути преодоления социального давления и обретения себя.

Образ женщины в обществе на сцене постоянно меняется. В пьесах прошлых эпох женщина чаще ограничивалась архаическими ролями: мать, жена, жертва или ангельски непорочный образ. Но со временем и современная драматургия, и сценическое пространство начали стремиться к многогранному познанию женской сущности, к тому, чтобы услышать её внутренний голос, увидеть противоречия. Эта трансформация — социальное явление.

На изменение сценического образа женщины повлияли несколько факторов. Во-первых, социальный статус женщины в обществе изменился, её роль усложнилась. Во-вторых, в театр пришли женщины-драматурги. Они начали поднимать темы, на которые раньше мужчины либо не обращали внимания, либо не решались озвучить. На сцену вышли такие темы, как домашнее эмоциональное давление, психологическая связь матери и ребёнка, свобода тела и духа, внутренние границы женщины, даже влияние понятия «стыд» на женскую психику. К примеру, в пространстве современного искусства «Трансформа» проект «Қыз қуу» («Кыз куу»), а в пространстве «Özge-Epik» — проект «Естілмейтін үн» («Неслышимый голос») могут служить подтверждением моих слов.

Сегодняшний зритель, кажется, хочет видеть не «дремлющую» женщину из классической трагедии, а современную женщину — находящуюся во внутренней борьбе, принимающую сложные решения, сталкивающуюся лицом к лицу с обществом. Это — негласный договор между зрителем и драматургом. На мой взгляд, нынешний сценический образ женщины — это образ человека, уставшего от социальных ролей, но не сломленного духом. Это человек, который борется за свой внутренний голос. Это девушка, не сумевшая простить свою мать. Это личность, не забывшая, что она женщина, и сумевшая отстоять свой выбор. Эти образы не ограничиваются одним сценическим персонажем. В каждом спектакле, в каждом тексте они варьируются и обретают новые формы.

Чем более подлинным становится образ женщины в новой драматургии, тем ближе сцена к реальной жизни. Невозможно представить эту перемену без женщин-авторов. Потому что они вышли из этих образов, пережили то молчание, живут в этом обществе. Поэтому их саморепрезентация в тексте и точка зрения на проблемы в казахстанском обществе, как я считаю, важны.

Я тоже хочу присоединить свой голос к этому хору.