Нургали Ораз

187

Удивительные звёзды на рассвете

Перевод с казахского Майры Айжарыковой

Рассказ

 

Сегодня с раннего утра бабушка отправила меня с Агабеком в горы на заготовку дров. Она разбудила нас, сладко спящих под тёплыми одеялами, как только на небе забрезжил рассвет и появилась синева. Под утро было прохладно, и я в тонкой рубашке так замёрз, что даже зуб на зуб не попадал.

Я целыми днями носился с мальчишками по аулу, и вчера вечером пришёл домой очень уставшим, не успев раздеться и помыть ноги, прилёг рядом с дедушкой и тут же заснул. Как бы бабушка ни пыталась, но не смогла меня разбудить, и я уснул весь грязный.

«А ну-ка, вставай быстрее! Ещё с вечера предупреждала, что завтра спозаранку разбужу... Небось замёрз под утро. Сказала же тебе, чтоб шёл домой спать», — ворчала бабушка. А может, она и не ворчала, а так просто выговаривала. Кто знает? Вообще-то, сложно определить, когда наша бабушка спокойно говорит, а когда возмущается. Мне кажется, что она всегда говорит на повышенных тонах, будто покрикивает. 

Если бы я послушался её и спал дома, то сейчас не сидел бы и не дрожал весь от холода. Но в летние жаркие дни спать в доме было просто невозможно. Потому мы любили спать рядом с дедушкой на деревянном настиле возле сливового дерева.

Разбудив меня, бабушка пошла в сарай за дровами. А я, воспользовавшись этим, сразу юркнул под тёплое одеяло. Согревшись, я почувствовал приятную истому, и меня потянуло ко сну. Я только стал засыпать, как кто-то начал пальцем щекотать мою ступню. Я весь съёжился, свернулся клубком. В следующее мгновенье чья-то рука резко сорвала с меня одеяло. Это был Агабек. Стоит и смотрит, посмеиваясь, на своего братишку-засоню. Он давно уже встал, оделся и готов идти выполнять просьбу бабушки.

Я зашёл домой, поел немного лепёшки и выпил чашку кумыса. Надев свой старый пиджак, я с Агабеком отправился в путь.

Брат мой оседлал синего осла, а я — на чёрной ослице, только недавно родившей такого маленького, симпатичного ослёнка. У нас у обоих аркан — длинная, толстая верёвка для завязывания хвороста. Агабек положил свой аркан на седло и удобно расселся на нём. Я сделал так же, как и брат, но усидеть не смог: при ходьбе верхом на ослице узелки верёвки беспорядочно двигались подо мной, будто заигрывали. Длинный моток покачивался из стороны в сторону, и мне стало от этого щекотно. Я даже чуть не упал с ослицы. Бабушка говорит, что те, у кого сильная щекотка, зачастую бывают ревнивцами. Вообще-то, она права. Это  так... Намучившись с арканом, я взял его и небрежно привязал за ленчик седла.

Немного проехав, я почувствовал, что уже согрелся и пробудился. Но большой палец на правой ноге всё ещё мёрзнет. Дело в том, что на днях носок моего жёлтого ботинка продырявился. Бедный мой ботинок, чего только не пережил: не сосчитать, сколько раз он безжалостно лез в воду, надрезался об кочки и колья, спотыкался о камни и щебень, засушивался в знойное пекло, обмазывался о свежий асфальтовый грунт, пудрился в густой дорожной пыли, проваливался в болотистую жижу и простаивал в вонючей лужице. Он весь растрепался и износился, а в добавок ещё и продырявился. Буквально вчера, играя с мальчишками в футбол, я так сильно пнул мяч, что ботинок мой порвался и из него внезапно выскочил большой палец, словно игривый сурок из норки.

Вчера, когда я поглядывал на свой ботинок и на торчащий из него палец, он мне казался смешным и забавным. Но сегодня это была уже невесёлая картина, потому что ботинок почему-то выглядел грустным. Вид у него был печальный, хмурый: обувь словно побледнела, потускнела. Вы не можете себе представить: этот жёлтый ботинок — четвёртая обувь за лето! Бабушка каждый раз, собираясь за очередной покупкой, возмущённо твердит: «Пусть лучше я сдохну, но ни за что не куплю тебе обувь!»  Не дай бог: если она умрёт, то, естественно, не купит мне ботинки. Пусть лучше она не умирает! Кто же пойдёт за обновкой на базар, если не бабушка?! Поэтому я хочу, чтобы она была жива! Но если я целыми днями буду носиться по улицам за мячом, то сколько же ещё изношу ботинок?! Подумать только!.. И бабушка опять будет пугать меня тем, что она «лучше предпочтёт умереть, чем будет покупать мне ботинки». Нет-нет! Простите меня! Но я не из-за этих ботинок, а за бабушку переживаю, конечно...

Спустя время из-за высоких гор стало подниматься солнышко. Роса на траве переливалась на солнце тонким золотом и светила как звёздочки. Мне казалось, что, как только наступала ночь, большие яркие звёзды спускались с небес на сочную молодую траву и засыпали. А когда чуть забрезжит рассвет — они просыпались и торопились наверх, к родным просторам. Как же красиво и обворожительно вокруг! Ура! Мы с братом идём по мураве, и рядом с нами светятся звёзды.

Как только мы вышли к окраине аула, ослица подо мной стала лягаться. Мы с братом решили не брать с собой ослёнка: боялись, что он может устать по дороге, и заперли его в сарае. А теперь вот ослица всё норовит сбежать в аул к своему недавно родившемуся ослёнку.

Везёт же Агабеку. Он едет себе спокойно, лишь изредка ударяя ногами по бокам синего осла. А чёрная ослица подо мной всё никак не успокоится. Вначале она стала взбрыкивать на месте и попыталась скинуть меня. Я со всей силы ухватился за её шею и старался крепко держаться за неё. Ослица вдруг встала как вкопанная и, немного погодя, стала кружиться на одном месте. Вертелась по кругу, точь-в-точь как конь батыра Амангельды! Но когда из этой попытки ничего не вышло, она повернулась в сторону аула, а затем дико и протяжно заревела. Агабек, видимо, был занят своими мыслями и будто забыл, что вслед за ним неспеша бредёт на упрямой ослице младший брат. Неожиданный громкий рёв животины нарушил горную тишину, и брат, вздрогнув от испуга, повернулся назад.

— Аға[1], посмотрите-ка, какая она своенравная и непослушная. Как бы я её не стегал, но она ни в какую, — пожаловался я.

— Что, не можешь управиться с ней?! Ты же мужчина!

Ну вот, стоит тебе узнать Агабека, так он не упустит случая, чтобы напомнить тебе, что ты родился мальчишкой, а не девчонкой. Чуть что так сразу бросается словами: «Ну ты же мужик!» или «Эх, малой! Тебя ещё называют мужчиной...» Интересный, однако, этот Агабек. Ну не все же мальчишки на этом белом свете такие высокие и здоровые, как он. Ну есть среди нас и такие хилые, щуплые, как я, которых ветром шатает. Да ещё эта брыкливая ослица... Я посмотрел бы на него, если бы под ними была такая скотина.

Как бы брат ни понукал меня к смелым движениям, у меня ничего не получалось. Тогда Агабек привязал аркан за шею чёрной ослицы и повёл нас за собой. Животное невольно подчинилось и безропотно направилось вслед за ним. По словам дедушки, сила и мощь моего брата в его руках, а моя сила заложена в моих волосах и в моём языке. О боже, вы бы видели мою шевелюру! Это не  волосы, а вредные ежовые колючки! А язык мой... Уж лучше ничего не говорить! Чего только я не натерпелся от своего злостного, колючего языка. Мой язык словно сила: или камни разобьёт, или голову расшибёт. Но пока что он, к сожалению, разбивает лишь головы...

Вообще-то, дедушка любит Агабека больше, чем меня. Однако, когда мои родители изъявили желание взять меня к себе в город, дедуля тут же стал проявлять чрезмерную заботу обо мне, осыпая меня при этом словами «мой миленький, мой родненький», «жеребёночек ты мой», «верблюжонок ты мой». Бывает, посадит меня перед собой и начинает расспросы:

— А ты чей сынок?

— Дедушкин.

— А как зовут  его?

— Ален!

— Ой, золотой мой! — расплывается весь в улыбке довольный дед.

А бабушка моя... Милая моя бабуля! Она всех нас одинако любит и готова разделить своё сердце на мелкие кусочки, чтобы одарить внуков своею безграничной любовью. И приголубит она, и поворчит на нас. А мама видит во мне только свою собственность. Когда она приезжает в аул, то говорит: «Аркаша (она так называет брата, Агабека) совсем уже чужой для нас. А вот ты — наш... только мой ребёночек». Потом, посмотрев на отца, снисходительно спрашивает его: «Ведь так же, папочка? Скажи...» Отец, в свою очередь, молча кивает головой, выражая своё согласие. При этом он весь в своих думах...

Мы не спеша поднимаемся по обрыву, который в народе называют «Упавший башмак». Стоит посмотреть вниз, так тут же закружится голова. Поэтому я стараюсь не смотреть туда. Но не смотреть у меня не получается. Как бы я ни старался, но время от времени мне так и хочется взглянуть вниз: интересно, а что же там находится? Говорят, что в былые времена по этой горной дороге шёл старик за дровами. И, топая по скалистому бездорожью, он не заметил, как с его ноги слетела обувь и покатилась вниз. Быть может, он так же, как и мы, ехал на осле, и когда ногами ударял по бокам животного, то один башмак свалился. С тех пор этот обрыв носит такое название.

Представляете, а мне сейчас в голову пришла одна прекрасная идея! Думаю, что сейчас и именно здесь лучше всего избавиться от своего ботинка. Это лучшее место, где, не раздумывая, можно выбросить жёлтый ботинок и ни капельки не пожалеть об этом. Ведь об этом не узнает ни одна душа! А бабушке скажу, что и не заметил, как он слетел с моей ноги и покатился вниз. Ведь мы же не бездельничали, а всё-таки поднимались в горы за дровами! Потерял старый — значит, купят новые! Всё, вопрос решился! И нечего переживать! А если бабушка увидела бы эту несчастную обувь, то заворчала бы: «Ах ты негодник! И месяца не прошло, как мы купили тебе эти ботинки. Опять ты их порвал. Не видать тебе обуви! Ходи теперь босиком...» А если я скажу, что потерял их,  то бабушка, конечно, купит мне новые... А мамочка моя, услышав это, сразу бы побежала в магазин. Но сейчас она с отцом отдыхает в Ялте. Или же мне всё-таки написать ей письмо и сообщить, что у меня порвался ботинок? Но нет, пока письмо дойдёт до них, пока они вернутся — это столько времени пройдёт!

Кто знает, быть может, это место впредь будут называть «Упавший ботинок»? А что, звучит неплохо. И все, кто будут проходить по этому обрыву, непременно спросят: «А чей был ботинок?» — «Ботинок Жанибека». — «А обувь была какая? Красивая?» — «Ну обычный жёлтый ботинок. Правда, носок был порванный, из которого торчал большой палец». — «Ах, надо же!»

Чуть погодя я всё-таки решился и, сняв свой ботинок, выбросил его в обрыв «Упавший башмак». Обувь кувырком полетела вниз и упала в овраг. И тут я закричал:

— Агабек! Мой ботинок упал.

— Куда?

— В овраг!

— Эх, надо же!

Брат тут же уздой удержал голову синего осла и, повернувшись ко мне, стал неторопливо спускаться с животного. Вы же не знаете, какой мой брат добрый и заботливый! Он не поленился и приступил к поискам ботинка.

— И куда же покатилась твоя обувь? Она здесь выпала или потерялась по дороге? — тщетно расспрашивал меня Агабек.

— Не знаю...

— А ты куда смотрел? Ворон, что ли, считал?

— Не-е. Тут же не летают вороны...

А сам стою и про себя проговариваю: «Лишь бы не нашёлся этот ботинок». Агабек не спеша рассматривает местность, внимательно заглядывает под каждый куст. А я наверху, оседлав свою чёрную ослицу, смотрю вниз и вижу, как мой ботинок повис на кусте шиповника вверх подошвой. Кажется, ботинок обиделся на меня — даже не захотел лежать лицом вниз, а перевернулся и висит теперь, сверкая подошвой на солнце.

— На, держи! — крикнул брат и с размаху кинул обувь в мою сторону.

Я же беспечно сидел и ждал, когда ботинок прилетит и сам плавно наденется на мою ногу. В ожидании я даже вытянул ногу, чтобы ботинок легко наделся на неё. Но обувь полетела вверх и со всей силы ударилась о чёрную ослицу. Животное испугалось, взбрыкнуло и, сбросив меня, побежало. Я, невольно расставив руки, с вытянутыми ногами полетел в сторону, словно подбитая шапка. Сильно ударившись о землю на краю обрыва, я заревел от боли... Слава богу, ноги-руки целы! Вроде ничего не повредил. А если бы я, как этот ботинок, полетел бы кувырком вниз?! Даже представить себе это страшно!.. А чёрная ослица, словно бешеная, что есть мочи побежала в сторону аула. 

Агабек растерялся и начал кричать:

— Жанибек, Жакентай! Я сейчас!

Увидев, как я с рёвом поднимаюсь с места, он побежал по краю оврага, чтобы поймать чёрную ослицу. А я сижу и продолжаю хныкать. Синий осёл презрительно посмотрел на меня, будто хотел сказать: «Так тебе и надо, негодяй!» Агабек поймал «беглянку» и привёл ко мне.

— Теперь будь осторожен! Не упади! — предупредил он меня.

Чем ближе мы поднимались к горам, тем чаще на нашем пути стала встречаться густая растительность; с деревьев осыпались сухие сучья, а под ними валялся хворост. Мы шли по густой лесополосе, раздвигая сухие ветки на пути, перешагивая через мшистые корни кустарников и деревьев. Когда увидели два высохших дерева, лежавших поперёк узкой тропы, остановились и слезли с ослов. Я захотел воды и направился к речке. Утолив жажду и наевшись дикой смородины, я решил помочь брату, но когда подошёл к нему, то увидел, что он давно уже собрал целую гору хвороста и навьючил их на обеих ослов.

На обратном пути чёрная ослица подо мной стала упираться и артачиться. Я еле держался на ней, покачиваясь из стороны в сторону, временами подпрыгивая, и казалось, что мои внутренности вот-вот вывалятся наружу. Как бы я ни подтягивал за верёвку на шее, скотина никак не хотела подчиняться мне. Вот-вот готова помчаться галопом. Не дай бог, если понесётся вперёд, то мне — конец! Ведь опрокинет и меня, и стог хвороста — и полетит к своему ослёнку. Почуяв страстное рвенье ослицы, Агабек решил обуздать её и, срубив под корень дикую яблоню, привязал её к аркану, который держался на ленчике седла. Теперь чёрная ослица невольно тащила ещё один груз. Шаги её уже замедлились...

Раньше я всем мальчишкам рассказывал о том, какой же сильной была эта ослица. Ей ничего не стоило пройти через трясину и протащить на себе две огромные фляги с водой... С тех пор как в Танабулаке стало меньше питьевой воды, мы начали таскать её из родника Шалкар-ата. За пару недель окру́га Танабулака превратилась в болото: нельзя ни животных прогнать, ни самим пройти. И, направляясь за водой в отдалённый Шалкар-ата, нам приходилось обходить это зыбкое место. Кстати, недавно мы с ребятнёй решили посоревноваться, чей осел самый сильный и выносливый. Нагружая их флягами с водой, на обратном пути мы специально пускали животных по трясине. Кто прорывается через эту зыбь, тот — победитель. А слабаки застревают в болотце. Обычно этот тернистый путь проходили лишь два осла: один — наш синий осел, другой — Убижана. А чёрная ослица была худышкой, и поэтому надолго застревала в этой проклятой трясине. Но сегодня у неё неизвестно откуда появились силы, и она готова была сметать всё на своем пути...

Когда мы приближались к аулу, солнце садилось у взгорья и роняло вокруг свои багровые жаркие лучи. Нет ничего лучше, чем красивый вечерний закат! Удивительно, сколько же необыкновенно красивых цветов вечером! Спускаясь в глубокий овраг на окраине аула, мы увидели, как с пастбищ неторопливо шли коровы, поднимая облако белой пыли, а за ним тянулись овцы и бараны. Мальчишки, гонявшие мяч на лесной поляне, вынуждены были прервать игру, чтобы пригнать и развести скотину по домам. По всей улице было движение. 

Сегодня бабушка мной довольна, никак не нарадуется и хвалит меня: «Ах ты мой золотой!  Мой помощник! Вот, значит, уже подрос, теперь мне подмога!» Бабуля меня так расхваливала, будто этот хворост привез только я. Агабека она даже не упоминала. А он не спеша разгрузил весь сушняк и занёс в сарай. Ослица, наконец-то освободившись от ноши, рванула к стойлу. Но, с диким рёвом выбежав оттуда, она поскакала вокруг сарая, ища своего ослёнка.

— Ойбуй, да что ж теперь делать-то? — растерялась бабушка. — Несчастное животное... причитает, ищет своего детёныша...

Не забуду тот день, когда бедная ослица стремглав побежала на пастбище, где кучками свободно бродили, а кое-где на привязи паслись ослы, и, не найдя среди них своего ослёнка, дико ревела и зазывала детёныша... Судьба порой бывает жестокой: она не нашла своего ослёнка. А может, нам не стоит сетовать на судьбу. Быть может, в трагедии ослицы виноваты и мы. Порой их судьба оказывается в руках человека. Если бы в тот день мы не запрягли чёрную ослицу, быть может, она была была рядом со своей недавно родившимся ослёнком...

С утра, спозаранку, когда бабушка зашла в сарай за кизяком, то не заметила, как ослёнок выскочил наружу и убежал. Он нёсся по улице и попал под колёса мчавшейся машины...

Мы до полуночи ждали ослицу, но она не появлялась.

— Видать, нашла своего ослёнка, — сказал дедушка, снимая свои ичиги. — Я утром ещё попросил Абзакира отнести подальше от аула ослёнка, но он, видимо, поленился... Эх, бессердечный...

Я долго не мог уснуть, всё смотрел на звёздное небо. Мне казалось, что звёздам на небе тоже грустно и печально.

«Бедная ослица, видимо, предчувствовала беду... Но откуда ей ведать, что может произойти с её ослёнком? Если бы она знала, что его постигнет такая беда, то ни за что не оставила бы его одного...»  — думал я про себя.

И тут перед моими глазами вспыла чудная картина: утренняя роса, переливаясь на солнце тонким золотом, светит как звёздочка. И маленькому ослёнку, так же как и этим звездочкам, суждено было загореться и быстро погаснуть.

В ту ночь я видел странные сны: будто чёрная ослица нашла своего ослёнка и от счастья громко кричала; а с курорта возвратились мои родители, и мы с радостью встречаем их...             

 


[1] Старший брат (каз.)

Нургали Ораз

Нургали Ораз — родился 25 августа 1960 года в селе Монтайтас Казыгуртского района Южно-Казахстанской области. В 1982 году окончил факультет журналистики Казахского государственного университета. Первый труд — повесть «Долана» («Боярышник») — вышла в 1979 году в газете «Лениншил жас» (ныне «Жас Алаш»). Перевел произведения Д. Голсуорси, Х. Л. Борхеса, И. Кавабаты, И. Иноуэ на казахский язык. Является лауреатом издательства «Жалын», премии газеты «Қазақ әдебиеті», журнала «Парасат», литературной премии «Алаш». По мотивам его рассказов киностудия «Казахфильм» сняла полнометражный художественный фильм «Әурелен». Спектакль «Адасқан жұлдыз» с 2010 года ставился в академическом молодежном театре им.Г. Мусрепова, а также пьеса «Таудағы түн» («Ночь в горах»), написанная по мотивам повести «Бақ құсы» («Садовая птица») входит в репертуар театра.

daktil_icon

daktilmailbox@gmail.com

fb_icontg_icon